Эльвисса сначала взяла письмо Реймара фон Гельтхайма. Бумага была плотной, почерк — ровным, без лишних завитков, таким же, каким составлялись указы и договоры.
Он писал коротко и по существу. Напоминал, что в день церемонии передачи власти она обязана присутствовать при дворе как его супруга. Указывал время прибытия и порядок следования. Сообщал, что покои супруги в его дворце подготовлены и ожидают её — без уточнений, без попытки придать этому личный оттенок.
Эльвисса дочитала до конца, сложила письмо и отложила его в сторону. Ни раздражения, ни удивления — лишь отметка в уме: формальность исполнена, уведомление получено.
Вторым она открыла письмо от отца.
Тон был иным. Мягче. Личным. В словах чувствовалась усталость человека, который уже прощается с властью, но все еще остаётся отцом. Император писал, что жалеет о ее решении провести свадьбу без свидетелей и гостей. Признавался, что хотел выполнить свой долг — не как государь, а как отец — устроить праздник, пригласить знать со всей империи и зарубежных гостей, дать ей то, чего она была лишена слишком долго.
Он не упрекал. Лишь писал, что хоть не понимает, но принимает ее выбор и признает за ней это право. Что гордится ею. И что надеется увидеть ее на предстоящей церемонии — не как правитель, а как отец, передающий корону сыну.
Эльвисса задержала взгляд на последних строках дольше, чем на всем письме канцлера. Потом аккуратно сложила лист и положила рядом.
Третье письмо она пока не открыла. Печать брата была нетронутой.
Маркиза откинулась на спинку кресла и на мгновение закрыла глаза. Три письма — три роли, которые ей предстояло совмещать: супруга канцлера, дочь отрекающегося императора и сестра будущего правителя.
Она протянула руку к третьему конверту.
Эльвисса сломала печать на третьем конверте и развернула письмо.
Почерк Крейнара она узнала сразу — безупречно ровный, выверенный, слишком аккуратный для личного послания. Он писал так, будто каждую строку можно было зачитывать вслух при свидетелях, и именно это делало тон особенно неприятным.
Он начинал почти любезно. Интересовался, как прошёл её медовый месяц. Отдельно уточнял, успела ли она насладиться новой ролью супруги и насколько удобно делить статус с человеком, который годится ей скорее в наставники, чем в мужья. Формулировки были осторожными, но насмешка в них чувствовалась отчётливо — слишком выверенная, чтобы быть случайной.
Дальше тон менялся. Крейнар писал уже не как брат, а как будущий правитель. Сообщал, что её присутствие на церемонии передачи власти обязательно. Не «желательно» и не «ожидается» — обязательно. Он напоминал, что теперь она не просто маркиза Фроствальд, но и супруга канцлера, а значит, ее место при дворе определено заранее.
В последнем абзаце он позволил себе намек, почти не скрытый. Писал, что у него есть большие планы, в которых она займет свое место. Что Фроствальд — удобное убежище, но не то место, где можно отсидеться, когда империя вступает в новый этап. И что он советует ей не питать иллюзий на этот счет.
Подпись была короткой. Без тёплых слов. Без прощания.
Эльвисса медленно сложила письмо. На лице не отразилось ни раздражения, ни удивления. Лишь легкое напряжение в линии губ — едва заметное, как след от слишком точно нанесённого удара.
Она положила письмо брата рядом с двумя другими. Теперь перед ней лежали три бумаги, каждая из которых по-своему напоминала: её отсутствие при дворе подходит к концу.
**
Церемония передачи власти состоялась в Большом тронном зале — пространстве, где каждая деталь была подчинена идее преемственности. Высокие своды уходили в тень, колонны были украшены штандартами имперских домов, а мраморный пол отражал свет сотен свечей, расставленных вдоль стен и помоста.
Император Айсгрим вошёл в зал вместе с императрицей. Она держалась рядом с ним спокойно и сдержанно, в светлой парадной мантии, без излишнего блеска, словно подчёркивая, что сегодня центр зала — не она. Их появление встретили молчанием, продиктованным не протоколом, а уважением.
Следом появился Крейнар. Он шёл один, в цветах наследника, и его шаги звучали отчётливо на каменном полу. В этот день он ещё не был императором, но уже не выглядел просто принцем.
В первых рядах свидетелей, ближе к помосту, стоял канцлер Реймар фон Гельтхайм. Рядом с ним — маркиза Эльвисса Фроствальд. Она заняла своё место без суеты и лишнего внимания, как человек, для которого подобные церемонии — не событие, а обязанность. Тёмный наряд подчёркивал строгость линии плеч, из украшений только обручальное кольцо и жемчуг в ушах. Она смотрела прямо, не отводя взгляда ни от трона, ни от происходящего.