— Она же его единокровная сестра…
— Что он хочет этим сказать?
— Это немыслимо…
Слова не произносились вслух — они рождались на выдохе, растворялись в складках платьев, в движении вееров, в приглушённых вздохах. Никто не повышал голос. Никто не позволял себе открытого возмущения. Но смысл сказанного был ясен каждому.
Тем не менее, ни один из тех, кого касался этот шёпот напрямую, не подал вида, что слышит его.
Айсгрим и императрица продолжали танец так, словно порядок мира оставался неизменным. Их движения были точны, выверены годами, и в них не было ни спешки, ни сбоя. Если и существовал предел, за которым начиналась личная тревога, он оставался глубоко внутри, недоступный взглядам.
Канцлер стоял в стороне, сохраняя ту же позу, что и мгновением раньше. Лицо его оставалось спокойным, почти бесстрастным. Он смотрел на танцующие пары, словно все в порядке, словно его присутствие в зале теперь подчинялось иной логике, не связанной с музыкой или движением.
Крейнар вел Эльвиссу уверенно, без излишней демонстративности. Его жесты были точны, взгляд — прям, словно происходящее не выходило за рамки допустимого. Маркиза держалась с той же холодной собранностью. Она следовала ритму танца, не позволяя ни малейшего сбоя, ни единого жеста, который мог бы быть истолкован как смущение или протест.
Танец продолжался. Музыка заполняла зал, сглаживая острые края шёпота, превращая его в фон, лишённый власти. И именно в этом — в полном внешнем безразличии к услышанному — скандал становился окончательным.
Музыка продолжала звучать плавно, задавая ровный ритм танцу. Пары двигались по залу в строгом порядке, но в центре внимания, разумеется, оставались Крейнар и Эльвисса. Их движения следовали рисунку придворного басданса: лёгкие поклоны, повороты, шаги навстречу и в сторону, переплетения рук и взглядов, всё в точности подчинено традиции.
Крейнар улыбался краешком губ, когда они сближались и расходились в очередной фигуре. Его слова звучали так тихо, что почти терялись в музыке, но достаточно отчётливо для того, чтобы только Эльвисса улавливала и понимала их смысл:
— Ты выбрала… очень почтенного супруга, — произнёс он, наклоняясь в лёгком поклоне, — и, по-моему, его возраст – это проблема…
Эльвисса не позволила себе ни улыбки, ни колебания. Она ответила спокойно, плавно отведя руку, которая касалась его локтя, и замедлила шаг, лишь слегка корректируя фигуру:
— Почтенный возраст, — повторила она ровно, — значит, как муж он надежен. И это гораздо важнее, чем то, что могут дать юные годы.
Крейнар скользнул рядом, чуть отставляя руку, оставляя пространство для очередного поворота, и в этот момент его голос был ещё мягче, почти как искушение:
— Прекрасно, что вы при этом сохраняете личное пространство… Раздельное проживание, правда? Интересный подход к браку…
Эльвисса повернула голову, встретив его взгляд с холодной ясностью. Она не ускорила движение, не дала повода для смеха:
— Совместное проживание — дело добровольное, а не обязательное. Мы с герцогом знаем и соблюдаем свои обязанности.
Крейнар слегка наклонил голову, как бы соглашаясь, но в этом же движении угадывалась заметная насмешка:
— И, разумеется, твой муж по-прежнему имеет официальную фаворитку. Это добавляет особый… колорит вашей семейной гармонии.
Маркиза ответила ровно, без намёка на раздражение:
— Благодарю за беспокойство о моей семейной жизни, Ваше величество. Гармонию нашего с канцлером брачного союза это обстоятельство только укрепляет.
Их ноги скользили по паркету, следуя очередному круговому шагу басданса. Они приближались и отдалялись друг от друга в точной ритмике, почти как шахматные фигуры, в которых каждая фраза, каждый взгляд был ходом, рассчитанным заранее.
Крейнар улыбался, в его глазах читалась заинтересованность: он испытывал сестру, проверял её выдержку, играя словами, как музыкой. Эльвисса отвечала одинаково холодно, одинаково уверенно, как будто каждый его выпад был лишь ещё одним штрихом к рисунку, который она держала под полным контролем.
Танец продолжался, музыка текла, а их дуэль слов и взглядов не прекращалась — без громких слов, без резких движений, но с такой напряжённостью, что весь зал, наблюдая за ними, ощущал её, даже если не понимал деталей.
Маркиза держала осанку идеально, руки следовали линии басданса, взгляд был холодным и точным, направленным прямо на Крейнара. Когда они вновь приблизились, она произнесла тихо, ровно, но с явным оттенком вызова: