— Я вижу, — произнесла она. — Какая радость. Императорский бастард.
Она усмехнулась.
— Судьба у моего сына, надо признать, с фантазией.
— Вы переходите границу, — без повышения голоса откликнулся канцлер.
— Напротив, — ответила герцогиня. — Я всего лишь называю вещи своими именами. Или мне теперь и это запрещено?
— Я ожидаю уважительного тона, — ответил он. — Не более.
Герцогиня усмехнулась.
— Ты всегда был таким… деловым. Даже в вопросах семьи.
Старуха снова посмотрела на Эльвиссу. Эльвисса не отвела взгляда.
— Моё происхождение зафиксировано в государственных архивах, — сказала маркиза. — Как и мой брак. Если Вас интересуют формальности.
— Меня интересует влияние, — отозвалась герцогиня. — А формальности — удобный инструмент для тех, кто не имеет иного.
Канцлер повернулся к матери всем корпусом.
— Вы не будете говорить с ней в таком тоне.
В комнате повисла пауза — плотная, тяжёлая. Герцогиня прищурилась и внимательно посмотрела на сына, будто впервые видя.
— Значит, вот как, — сказала она. — Уже защищаешь.
— Я обозначаю порядок, — ответил он. — И ожидаю, что он будет соблюдён.
Младшая сестра, Элизабет, всё это время стоявшая чуть в стороне, нервно заломила руки.
— Реймар, — начала она.
— Не сейчас, — коротко бросил он.
Эльвисса продолжала смотреть на вдовствующую герцогиню в упор.
— Я не намерена вмешиваться в дела Вашего дома, — произнесла она. — И не претендую ни на чьё место. Но оскорбления в свой адрес выслушивать не буду.
— Это ненадолго, — сказала герцогиня. — Все здесь бывают ненадолго.
Канцлер сделал шаг, словно ставя точку в разговоре.
— Уже поздно, мы уходим, — сказал он. — Утром я ожидаю, что с моей супругой будут обращаться как с герцогиней фон Гельтхайм. Без оговорок.
Он не стал ждать ответа.
Когда дверь за ними закрылась, герцогиня некоторое время сидела неподвижно. Затем подняла руку — жест был резким, нетерпеливым.
К ней тут же подошла камеристка.
— Ниннель, пора начинать, — властно сказала герцогиня. — Давать двойную порцию.
Женщина побледнела.
— Ваша светлость… это ускорит разрушение тела. Она не выдержит долго.
Герцогиня посмотрела на неё так, что та замолчала.
— У нас нет времени, — произнесла старуха. — Мы должны успеть, пока она живёт здесь.
Камеристка склонила голову.
Украшения на старой герцогине негромко звякнули, когда она откинулась в кресле, удовлетворённая принятым решением.
**
Маркиза вошла в свои новые покои. Очевидно, что для нее все было обновлено до последней детали: мебель, отделка, ткани, светильники. Все было безупречно, дорого и со вкусом. Дизайн выдержан в родовых цветах герцогства фон Гельтхайм: глубокие синие и серебристые оттенки, мягкий бархат, темное дерево с резьбой.
Эльвисса дошла до спальни. Роскошь обстановки подавляла. В своих резиденциях она жила гораздо скромнее. Здесь же все кричало о власти и богатстве, о месте хозяина, о порядке и строгости.
В дверь постучали.
— Ваша светлость, меня зовут Ниннель, — объявила камеристка, входя с золотым подносом. На нём стояла чашка горячего какао, украшенного взбитыми сливками. Рядом лежала серебряная, усыпанная мелкими сапфирами, десертная ложечка. Опять цвета рода фон Гельтхайм.
Ниннель помогла молодой женщине снять вечернее платье и распустить волосы. Потом подготовила ванну, тщательно проверила температуру воды.
После освежающей процедуры Эльвисса надела хрустящую от чистоты ночную сорочку: тонкий шелк, сдержанный, но дорогой, идеально подходящий к комнате.
Когда Ниннель ушла, маркиза села у стола, подняла чашку с какао. Вкус был богатым, сливки густыми, аромат манил. Она оценила работу повара: здесь готовили для королей, не меньше.
Закончив напиток, Эльвисса отставила чашку, подошла к кровати и легла. В этих покоях, где все было устроено для ее комфорта, она позволила себе расслабиться и погрузиться в сон.
Вскоре после того, как маркиза заснула, в стене ее спальни неожиданно открылась скрытая дверь, о существовании которой Эльвисса и не подозревала. Дверь вела прямо в смежную комнату, где находилась спальня канцлера.
Реймар фон Гельтхайм, облачённый в тёмно-синий мягкий халат, вошёл бесшумно. Он остановился на пороге, заметив, что Эльвисса спит.
Внутри что-то сжалось: он надеялся на разговор, на обмен словами, возможно, на большее. Но видеть ее в таком состоянии, неподвижной и доверчивой, оказалось одновременно мучительно и захватывающе.