— Как интересно. Повтори.
— Нет, Ваше Величество. Флот я не передам. Это защита моих берегов. Моих людей. Моих товаров. Мои капитаны знают эти воды. Имперский адмиралтейский корпус — нет.
Крейнар сделал шаг к ней — тот самый шаг, после которого воздух будто становился плотнее.
— Ты отказываешься выполнить распоряжение императора?
— Отказываюсь подвергать Фроствальд риску.
Он смотрел на неё несколько долгих секунд. Зал был настолько тих, что слышно было, как горит лампа.
И затем — он отступил. Не сдаваясь. Просто выбирая момент.
— Хорошо. Отложим. На время.
Он произнёс это спокойно, но в голосе звенело обещание, а не уступка.
Он убрал пергамент в сторону.
— Теперь скажи мне другое.
Он подошёл практически вплотную; маркиза почувствовала, как его присутствие вновь начинает лишать ее воздуха.
— Почему ты так настойчиво держишь дистанцию?
Он понизил голос.
— Избегаешь меня при каждом удобном случае. Это страх? Неприязнь? Презрение? Или слишком хорошо понимаешь мои методы?
Эльвисса ответила спокойно:
— Я знаю, насколько опасно быть к Вам ближе, чем требуется. Это всё.
Тонкая линия улыбки появилась на его лице.
— Значит, всё-таки не презираешь. Уже достижение.
Он повернулся, жестом отпуская её.
— Можешь идти.
Она направилась к двери, но уже на пороге услышала:
— И, Эльвисса…
Она остановилась.
— Ты сопротивляешься умно. Но не думай, что это изменит итог.
Он говорил тихо и ласково, и от этого ей было ещё страшнее.
— Когда мне что-то нужно, я получаю это. Рано или поздно.
Она вышла, закрыв за собой дверь.
Только там, в коридоре, она почувствовала, как воздух впервые за все это время снова свободно входит в лёгкие.
**
Императорский двор ждал от Крейнара чего угодно — капризов, вспышек, давления, очередной демонстрации силы. Но на следующем заседании Совета он проявил неожиданную сдержанность.
Когда все собрались, он не затягивал вступление, а сразу озвучил решение, которое вызвало удивлённый шёпот по залу:
— Отныне государственная морская торговля, а также контроль над торговыми пошлинами переходят в ведение маркизы Фроствальд.
Не было ни язвительности, ни скрытого сарказма, ни попытки уязвить. Лишь сухая, точная формулировка. Император говорил так, будто назначал человека на должность, давно ему предназначенную.
Он указал на свободное место за длинным столом — ближе к нему, чем сидели многие лорды, — и продолжил:
— Маркиза получает собственный кабинет в административном крыле дворца, двух секретарей и личного помощника для оперативной работы. Все вопросы, касающиеся морских маршрутов, логистики, доходов от внешней торговли, теперь проходят через неё.
Никто не возразил — не потому, что были согласны, а потому что тона императора не перебивали.
С этого дня Эльвисса действительно начала работать.
Не играть роль, не изображать присутствие — работать.
Её кабинет оказался просторным, с огромными окнами, через которые было видно часть гавани. На стол приносили отчёты со всех портов империи, списки пошлин, жалобы купцов, донесения капитанов. Она быстро разобралась в системе: что было рациональным, что — прогнившим, что — выгодным, а что — фикцией.
Она принимала решения спокойно, без лишних слов. Никто не видел, как долго она читала документы по ночам, как анализировала старые схемы, как подбирала нужные рычаги влияния.
В Совете это замечали иначе:
— Маркиза знает цифры.
— Маркиза разбирается в логистике.
— Маркиза ставит подписи только там, где всё проверила.
— Маркиза не путается в чужих интригах.
И главное:
— Она не испытывает страха перед императором.
Крейнар, к удивлению всех, после того разговора в кабинете больше к себе не вызывал. Не испытывал её терпение, не пытался давить, не предлагал сомнительных бесед.
Он наблюдал издалека.
Просто отмечал, как быстро она вникает в дела, как уверенно ведёт переговоры с купцами, как чётко формулирует предложения.
И на заседаниях Совета иногда бросал взгляд — короткий, оценивающий, без игры.
В этих взглядах было что-то, похожее на уважение.
Слухи ходили разные:
— Император делает из неё инструмент.
— Император присматривается.
— Император наконец понял её ценность.
Но намного ближе к правде была другая фраза, которую один старый лорд произнёс вполголоса, наблюдая за Эльвиссой:
— Она сюда не вписывается… потому что слишком компетентна. И именно поэтому её теперь никто не сможет убрать.
Так, почти незаметно, маркиза Фроствальд стала тем редким человеком, кто пришёл в Императорский Совет не через интриги или род, а через способность работать.