И дворец, который ещё вчера был для неё чужим и враждебным, начал выстраивать вокруг неё пространство, в котором она могла действовать — спокойно, точно и выгодно для империи.
**
Вдовствующая герцогиня сидела в своём кресле, окружённая блеском тяжёлых камней, словно носила на себе целый сундук драгоценностей. Она сжала костлявые пальцы на резном подлокотнике и даже не попыталась скрыть удовлетворённую улыбку, когда сын вошёл.
— Ах, Реймар, — протянула она с преувеличенной мягкостью, которая звучала как удар по щеке. — Как печально… какая досада… Жена-то тебя подсидела. Вышвырнула из Совета, можно сказать, в первый же день.
Канцлер остановился напротив неё.
Никаких эмоций. Только холодная вежливость.
— Император принял решение, мать. Не она.
— Конечно, конечно, — проворковала старуха, как будто утешала глупого мальчика. — Император. А кто же ещё? Разумеется, не эта… выскочка из северных снегов. Ничего сама не делала, всё случайности. Ага.
Реймар не ответил.
Герцогиня наклонилась вперёд, и украшения на её шее звякнули.
— Но знаешь, что ещё хуже? — произнесла она с тихим злорадством. — То, что теперь она будет ночевать в императорском дворце. Там, где я её видеть не хочу и не собираюсь.
Она фыркнула.
— Нахлебница, вылезшая в свет на имени императора, теперь будет ходить по коридорам дворца, словно у неё есть на это право.
Канцлер едва заметно напрягся, но голос его оставался ровным:
— Её присутствие там — требование должности.
Герцогиня поджала губы.
— Требование? — переспросила она, и в этом слове прозвучало презрение. — Твоей жены? Ночевать не рядом с тобой?
Она ткнула в воздух сухим пальцем.
— Пусть ночует здесь. В твоём дворце. Под моим присмотром. Её место — в доме мужа, а не среди королевских интриг, где она станет лишь пешкой. Или обузой.
Реймар ответил только после паузы:
— Она будет жить там, где требует её новая роль.
— Бессмыслица! — резко бросила старуха, стукнув ладонью по подлокотнику. — Женщина не должна шататься между домами. Особенно… такая женщина. Ты обязан держать её здесь, рядом.
Её глаза сузились.
— Или тебе приятно, что она делит крышу не с тобой, а со своим дорогим императором?
Вот теперь он поднял взгляд — медленно, опасно.
— Мать. Хватит.
Герцогиня на мгновение замолчала, но только затем, чтобы переформировать яд.
— Ты не понимаешь, Реймар, — тихо, почти ласково сказала она. — Там, во дворце, она становится слишком самостоятельной. Слишком видимой. Слишком… недоступной. А ты теряешь контроль над тем, что тебе принадлежит по праву мужа.
Она склонила голову.
— Я не советую — я предупреждаю. Если она останется там еще на ночь, хотя бы на одну, — ты пожалеешь.
Канцлер смотрел на мать так, будто впервые увидел в ней настоящую старость — худую, цепкую, злую. Но слова прозвучали выверенно:
— Эльвисса — не моя собственность. И не Ваша.
Выражение герцогини стало жестче, как будто кто-то стянул кожу на её лице.
— Ну конечно, — прошипела она. — Продолжай верить в эти сказки. И просыпайся один — в пустом доме, где даже стены перестанут уважать твоё имя.
Он не ответил.
Развернулся и вышел, не позволяя её словам цепляться за себя.
**
Маркиза сидела в своем кабинете императорского дворца, изучая отчёты о поставках и налогах. Тихий стук в дверь. Канцлер вошёл, не дожидаясь приглашения, но медленно, явно обдумывая каждое слово заранее.
Он редко выглядел утомлённым, но сейчас в его взгляде читалась тяжесть.
— Маркиза, — сказал он, закрывая за собой дверь. — Мне нужно поговорить с Вами. Это касается предстоящих дней.
Эльвисса отложила перо.
— Слушаю, герцог.
Он подошёл ближе, но не сел. Он почти никогда не садился рядом, когда просил — это было его негласное правило.
— Сегодня… — он на мгновение поджал губы, выбирая формулировку, — мне пришлось выслушать мнение моей матери относительно Вашего переезда во дворец.
Эльвисса чуть подняла бровь.
— Мнение вашей матери меня не касается.
— Оно точно касается меня, — твёрдо сказал он. — А значит, косвенно — и Вас.
Он замолчал, будто собираясь с силами, и наконец произнёс:
— Она не сможет влиять на Ваши решения. Но она всё ещё способна создавать проблемы. Мелкие, неприятные… токсичные. У нее сохранились связи в свете…
Он впервые перевёл взгляд в сторону — знак того, что просьба ему даётся непросто.
— Поэтому, — продолжил он, — я хотел бы попросить Вас по-прежнему проводить ночи в моем дворце.
Лёгкая тень удивления скользнула по её лицу.