Он поспешил уточнить:
— Двор и знать будут это видеть. И у нее исчезнут рычаги, способные поставить под сомнение Вашу позицию моей супруги.
Эльвисса сложила руки, внимательно вслушиваясь.
Он продолжил:
— Я не имею права требовать. Поэтому — прошу. Не из удобства. Из необходимости.
Он поднял взгляд — прямой, лишённый самолюбия.
— Я отвечаю за то, чтобы Вам не вредили.
Пауза затянулась.
Он ждал ответа, не отводя взгляда.
Эльвисса молчала несколько секунд, всматриваясь в канцлера так, будто изучала не просьбу, а мотивы, скрытые под ней.
— Я понимаю, — сказала она наконец. — Ваша мать ищет слабые места. И будет искать дальше.
— Да, — признал он. — Она всегда так делала.
Эльвисса закрыла книгу, словно тем самым закрепляя решение.
— Хорошо, герцог. Я останусь в Вашем дворце.
Она поднялась.
— Я сделаю это не потому, что Вы просите как супруг, — добавила она, — а потому что это разумно. И так будет лучше для всех — для Вас, для меня, для положения, которое нам пришлось занять.
Канцлер опустил голову в знак благодарности — неглубоко, но это был самый искренний жест, который он позволял себе.
— Благодарю Вас, Эльвисса. Это упростит ситуацию.
Он повернулся к двери — но у самой рамы остановился.
— И ещё, — тихо сказал он. — Я не позволю никому… угрожать Вам. Ни словом. Ни поступком.
Она встретила его взгляд.
— Я это вижу, — ответила она.
Он кивнул — коротко, делово, как человек, который получил согласие на операцию, требующую чёткости.
И вышел, оставив её в тишине, где каждый предмет, каждая книга казались символами нового витка их странного союза: холодного, формального, но… неравнодушного.
Глава 15
Эльвисса вошла в кабинет бесшумно, и все же Крейнар поднял голову сразу — будто чувствовал её присутствие. На столе перед ним лежала стопка свитков с красными печатями Сахравана. Он стоял у карты южных границ, пальцем отмечая маршрут к столице пустынной державы.
— Подойдите, маркиза Фроствальд, — сказал он, и в голосе не было ни братской теплоты, ни обычной враждебности. Только контроль.
Она приблизилась.
— Сахраван направляет официальный запрос на визит, — сказал он, не скрывая удовлетворения. — Новый шахиншах. Аразин ибн Дарам. Теперь уже не валиахдад, а полноправный правитель.
Она ничего не сказала. Но в тишине между ними всплыло слишком многое — то, о чём никогда нельзя говорить словами. Слишком много знает он. Слишком много помнит она.
Крейнар продолжил:
— Ты была в их дворце. В их политике. В их внутренней кухне. Ты одна из немногих, кто способен понимать не только их язык, но и то, что они “говорят” между строк.
Он повернулся полностью к ней.
— Поэтому первое.
Ты будешь присутствовать на всех официальных переговорах с делегацией. Каждый документ — через тебя. Каждый протокол — под твоим присмотром.
Она кивнула.
— Присутствовать — понятно. Но что вы подразумеваете под «под моим присмотром»?
— Переводчики ошибаются. Иногда случайно. Иногда… по чьей-то просьбе. Но ты владеешь мирхаджем лучше всех. Мне нужен человек, которому я могу доверять смысл сказанного. Не интерпретацию, а смысл.
Он подошёл ближе — настолько, что её дыхание стало осторожнее.
— Я должен быть уверен, что ты услышишь всё. И что никто не исказит то, что скажут они или мы.
Она ответила:
— Я выполню это поручение.
Он кивнул — коротко, без улыбки, но с явным удовлетворением.
— Второе. Ты займёшься программой пребывания шахиншаха.
Она чуть приподняла подбородок.
— Должна сопровождать его?
— Да. На приёмах, осмотрах, церемониях, прогулках по дворцу. Не одна, разумеется, но рядом. В пределах голоса. Или взгляда.
Он сделал шаг, будто замыкая круг.
— Аразин — не дурак. И отличает лицемерную вежливость от настоящего уважения. Ему будут льстить все — министры, лорды, дамы двора. Но он доверяет только тем, кого видел… в деле.
Слова прозвучали так, что было ясно: он говорит не о политике.
Эльвисса едва заметно напряглась — не всем телом, только взглядом.
Крейнар наклонил голову, словно проверяя, насколько глубоко ранит тема.
— Он запомнил тебя. Запоминают тех, кто делает сильные ходы. И тех, кто выжил там, где ломают всех.
Он произнёс это так, будто каждое слово для него тоже было внутренней травмой.
Но он не хотел позволить ей это увидеть.
— Тебе неприятно его видеть? — неожиданно спросил император без привычной насмешки.
— Я не обязана чувствовать что-либо к иностранным монархам, Ваше Величество. Я обязана выполнять поручения.
Он задержал взгляд на её лице — немного дольше, чем следовало.