Он повернулся. Медленно. Каждое движение было взвешено, как в ритуальном танце Храма Огня. Взгляд шахиншаха скользнул по ней сверху вниз — очень быстро, почти незаметно, но она знала его достаточно хорошо, чтобы поймать эти доли секунды.
Он видел, что она изменилась. Он видел, что она стала сильнее. И что та юная влюблённая девочка, которую он когда-то страстно целовал среди садов прекрасных оазисов, осталась только в его памяти.
Аразин сделал движение навстречу, остановился перед гостьей на расстоянии, которое в его стране считают пристойным для разговора с чужой женщиной. Не ближе.
— Герцогиня, — ответил он по-имперски без акцента. Он прекрасно говорил на языке Эстромара. Ведь именно она когда-то его учила.
Шахиншах выдержал паузу и добавил:
— Я заранее благодарю Вас за организацию моего пребывания.
Слова вежливые. Холодные. Протокольные.
Но его глаза… В них было что-то слишком спокойное. Слишком выстроенное. Слишком… защищённое.
Эльвисса поняла: это значит, что он все помнит. Значит, что это все еще - больно.
— Это моя обязанность, — ответила она, также на мирхадже. — Таковы распоряжения императора.
Аразин чуть нахмурился — настолько слабо, что любой другой бы не заметил. Но она знала: это признак раздражения, когда ему напоминают о чужой власти над тем, что он считает своим.
Он сделал еще шаг, маленький, но уже слишком близкий для закона Ашрадара.
И она услышала, как у входной двери зала двери магравы переступили ногами, готовые вмешаться, если случится нарушение ритуальной чистоты.
Но Аразин остановился прежде, чем пересёк невидимую черту.
— Эстромар доверяет Вам слишком многое, — сказал он тихо. — Это опасно. Даже для Вас.
«Даже» — ключевое слово. Когда-то он говорил иначе: «Я защищу тебя от всего». Сейчас же он сказал: «Мир тебя ещё раз сломает».
Она вздернула голову.
— Я умею защищать себя, Ваше Величество.
Тонкая тень улыбки коснулась его губ — не радость, не тепло. Признание того, что она говорит правду. Но эта тень исчезла так же быстро, как появилась.
— Я слышал, — сказал он, — что Вы построили флот. Ваш собственный.
Она не повела ни бровью.
— Мои земли нуждаются в защите.
Он смотрел на неё не мигая.
— От кого?
Она знала, о чём он. О том, что она бежала из Сахравана, не простившись. О том, что он посылал людей искать ее и не нашел. О том, что она так и не дала ему ни одного ответа.
— От прошлого, — ответила маркиза.
Эти два слова ударили шахиншаха сильнее, чем целый монолог. Он дернул веком. Едва заметно. Ему было больно. Очень больно. Но он стоял неподвижно, как статуя.
Потом сделал шаг назад, восстанавливая ритуальную дистанцию.
И сказал:
— Я прибыл в Эстромар как гость. Как правитель державы Сахраван. И как человек, который соблюдает Ашрадар.
Пауза.
— Поэтому… Вы можете не опасаться, что прошлое будет поднято между нами.
А вот это было хуже удара. Не угроза. Не обвинение. Не упрёк.
Это была защита. От самого себя.
Ему нельзя любить её. Нельзя желать её. Нельзя даже вспоминать ее имя вслух.
Шахиншах опять обернулся к окну.
— На переговорах, — произнёс он, стоя к Эльвиссе спиной — Вы можете сидеть справа от меня. Это место доверия. Только хранители огня или ближайшая кровь могут сидеть там.
Она замерла.
Это было почти признание. Почти.
Потом он произнёс, также не оглядываясь:
— Герцогиня… если Вам нужен будет перевод с формального мирхаджа на правдивый мирхадж, обращайтесь ко мне напрямую. Я не доверяю переводчикам.
Она слышала подтекст: «Я не доверяю никому, кроме тебя».
**
Маркиза Фроствальд вышла из дворца, выделенного шахиншаху, с идеальным выражением лица — спокойным, собранным, безмятежным. Служители шахиншаха поклонились ей. Стража расступилась в стороны.
Никто не заметил, что Эльвисса шла слишком быстро. Она прошла через длинную внутреннюю галерею, где стены украшали фрески о великих победах Эстромара. Прошла мимо колоннад, откуда был виден фонтанный сад. Спустилась по мраморной лестнице в обход главного входа, чтобы не пересечься с придворными.
Она шла, пока не исчезли арки и гобелены — пока не остались только простые каменные стены, ведущие к служебной части дворца императора. Стража внизу удивлённо выпрямилась. Но никто не осмелился спросить, куда идет сестра императора.
Только когда она оказалась во внутреннем дворе, где пахло сеном, соляркой и лошадиным потом, ее дыхание сорвалось, как будто до этого она не дышала вовсе.
Конюшни.
Там был единственный человек, который видел маркизу в таком месте не впервые: старший конюх, седой, жилистый, молчаливый. Он поднял голову, увидев её стремительную походку.