Шпион опять выждал паузу.
— Через какое-то время она вернулась. Сама. На том же коне. Крови нет. Ран нет. Лошадь измотана до предела.
— Лицо? — спросил Крейнар.
Шпион впервые опустил глаза.
— Следов слез не было, Ваше Величество. Но… веки были красные. И она несколько минут не могла спуститься с седла.
Человек замолчал.
Император сидел неподвижно. Не гневался. Не говорил. Просто смотрел в одну точку, как человек, который услышал то, что заранее боялся услышать.
Его голос, когда он наконец заговорил, был спокойным. Слишком спокойным.
— Остальное?
Шпион встрепенулся:
— Маркиза Фроствальд вернулась в свои дворцовые покои. Попросила горячей воды и чай. Канцлер к ней не наведывался. Служанка, подавшая напитки и десерт, не заметила ничего необычного.
Пауза.
— Потом она… плакала в ванной. Неслышно. Но по глазам — было видно.
Это был слишком смелый комментарий для шпиона, но он рискнул. Потому что знал, очень важно передать суть происходящего.
Крейнар с размаху ударил ладонью по столу, тихо, глухо, как по барабану войны.
— Никому ни слова.
— Разумеется, Ваше Величество.
Поклонившись, шпион исчез за дверью, растворившись в тени.
Крейнар встал из-за стола, прошёл к окну и задержался, положив ладони на подоконник.
Он выглядел очень устало, как человек, который слишком хорошо понимает, что случилось то, что он не может исправить.
Он смотрел на огни столицы — длинные цепочки светлячков, тянущиеся между домов, башен и дорог. Они медленно мерцали, точно дыхание огромного живого существа.
Ни единым мускулом лица он не выдал, что услышанное его задело. Но по тому, как он сжал пальцы, обхватив свес подоконника, было понятно: его это задело.
Не яростью. Не ревностью. Не собственническим импульсом.
А болью — той, что прячут глубоко, чтобы никто не увидел, особенно тот, кто причинил.
Крейнар скрипнул зубами.
— Глупая, — сказал он беззвучно. Император обращался к пустоте, а не к кому-то живому.
— Ты же уже должна была научиться защищать свое сердце лучше.
Он отстранился от окна, вернулся к столу и открыл ближайший документ, не читая. Просто чтобы занять руки. Чтобы не думать о том, как она мчалась, будто ей все равно, вернется ли она живой.
Он закрыл глаза на миг — коротко, резко — и снова открыл. На этом все.
Без метафор. Без драматических сравнений. В комнате остался человек, который привык не показывать, что ему тоже бывает больно.
Глава 18
Эльвисса почти не спала. Точнее — засыпала на минуту, просыпалась от собственного дыхания, снова засыпала, снова просыпалась. Половину ночи она лежала, уткнувшись лицом в подушку, стараясь дышать ровно. Слезы приходили медленно, упрямо, так, как плачут взрослые люди, которые уже слишком давно держатся.
Под утро она всё-таки провалилась в короткий, рваный сон. И именно в этот момент дверь спальни распахнулась.
— Миледи! — воскликнула одна из камеристок. — Срочно! Очень срочно!
За ней влетела вторая — обе молодые, испуганные, с красными лицами, будто бежали через весь дворец.
— Немедленно, — повторила первая. — Вас требует император. Сейчас. Без промедления.
Эльвисса даже не успела подняться — ее практически выдернули из постели. Не грубо, но стремительно, как будто время текло быстрее обычного.
— Повернитесь! —
— Руки вверх!
— Закройте глаза, миледи!
Теплые влажные полотенца коснулись ее кожи — коротко, деловито, без лишних церемоний. Пальцы мелькали так быстро, что она едва могла следить. На тело натянули придворное платье — плотное, тяжелое, украшенное вышивкой, совершенно не подходящее для утра.
Корсет затянули так туго, что из груди вышел резкий, невольно вырвавшийся вдох.
— Миледи, дышите через нос.
— Терпите.
— Император ждет.
Они говорили быстро и сбивчиво. В их голосах звучал страх, но не перед ней, а перед тем, кто их прислал. Прическу уложили за считанные секунды: гладко, высоко, без единого выбившегося локона. На шею застегнули украшение, что-то парадное из казённого набора.
Эльвисса только сейчас смогла выдохнуть.
— Что случилось? — наконец смогла она спросить.
— Не знаем, миледи. Нам велели сказать только одно: немедленно явиться. В полном придворном облачении.
Камеристки отступили и толкнули дверь.
— Вас уже ждут.
Коридор был пуст.
Под дверьми кабинета императора стояли два стражника. Оба молчали. Оба смотрели прямо перед собой.
Один из них постучал.
— Ваше Величество, герцогиня фон Гельтхайм, маркиза Фроствальд.
Изнутри — короткое, жёсткое:
— Впусти.