Но когда он открыл глаза снова, в них было то же спокойствие, с которым он подписывал смертные приговоры. Только жестче.
Голос был ровным, как лезвие.
— Он думает, что я позволю ему приблизиться к ней без контроля.
Легкая усмешка — не теплая. Такие усмешки бывают у людей, которые уже знают, чью кровь придется проливать, даже если они еще не решили — а надо ли проливать.
Крейнар позвал охрану. Команду он сформулировал без эмоции:
— Маршруты патрулей изменить. Сектора наблюдения расширить. Все посты — на удвоенное внимание.
Страж поклонился.
— Ваше Величество… сопровождение маркизы потребуется?
Крейнар поднял взгляд. И в нем было то, что заставило бы даже генерала сделать шаг назад, не то что обычного стража:
— Нет. Они этого не должны заметить. Никто — ни она, ни он. Но я должен знать, где они, каждую минуту.
Страж исчез.
Когда кабинет снова опустел, Крейнар сел в кресло и положил ладони на подлокотники. Издали можно было решить, что он спокоен. Он и выглядел спокойно.
Но рукояти кресла — твердая, крепкая работа мастера — начали медленно трещать под его пальцами. Без единого стука. Без взрыва. Без крика. Медленно, методично, точно. Потому что единственное, что удерживало его сейчас, была сталь его самоконтроля. Сталь — тонкая, как игла. И игла могла в любой момент сломаться.
Он произнес тихо:
— Ты поедешь с ним… Хорошо.
Пауза.
— Но вернешься ко мне.
Он не заметил, как сказал последнее слово — ко мне — чуть тише, чуть в сторону, будто не хотел слышать собственную интонацию.
Он вздохнул. Раз. Два. И успокоился.
Внешне.
Глава 20.
Вечерний дворец сиял так, будто сам воздух был из золота. По традиции, когда в Эстромаре принимают иностранных правителей, то зажигают не только люстры, но и сотни масляных ламп вдоль стен, и от этого зал переливается теплым, густым светом, похожим на расплавленный янтарь.
Гости стекались со всех территорий империи, оставляя за собой шлейф шелков, драгоценностей, парфюмов и слухов. Все обсуждали одно: первый успех переговоров.
Удивительную мягкость шахиншаха. И место, на котором сидела маркиза Фроствальд.
Но когда гости входили в Зал Торжеств, звук голосов гас на секунду — настолько роскошным был вид. Высокие колонны — обернутые тканями в цветах Эстромара. Столы — длинные, ломящиеся от блюд и легких закусок. Музыканты — в серебряных масках, играющие мелодию, которую придворные знали столетиями.
И в центре всего — Крейнар. Он стоял на возвышении под гербом Эстромара, в парадном черном камзоле с серебряной вышивкой. Молодой император выглядел так, будто древняя корона была изначально создана под его голову: уверенно, холодно, властно. Тени от масляных ламп легли на его лицо резкими диагоналями, подчеркивая красоту черт.
По праву крови и положения рядом с ним стояла Эльвисса. Единственная женщина, которая могла представить вместе с ним молодое поколение Императорского Дома. Не жена — но родня императора, и этого было достаточно, чтобы ее присутствие подле него стало положенной частью церемонии.
Она была одета иначе, чем на переговорах — в глубокий синий цвет, оттенок Фроствальда. Родовая диадема маркизата подчеркивала холодный блеск ее глаз. Ее присутствие рядом с братом в качестве хозяйки бала выглядело безупречно, словно так и должно быть.
Для придворных это было очередным громким сигналом: сестра императора — это не украшение вечера, а политическая фигура. И все, кто входил в зал, сначала кланялись императору… а затем — ей.
И Крейнар позволял этому происходить.
Гости подходили, кланялись, приносили приветствия. Крейнар отвечал коротко, сдержанно, но с тем оттенком строгой внимательности, которая внушала трепет: каждый знал, что принятые им сегодня решения будут определять политику десятилетий.
Когда объявили прибытие шахиншаха, зал замер, даже пламя ламп на секунду потускнело.
Аразин вошел так, будто бесшумно сдвинул пространство пред собой: прямо и уверенно, с той спокойной гибкостью плеч и шеи, которая бывает у мужчины, привыкшего к оружию, но умеющего это скрывать.
Его свита — в золотых и белых одеяниях — образовала за ним подобие покрывала из света. И только один момент выбился из парадного рисунка: он искал глазами Эльвиссу. Сразу. Не скрывая.
Это заметили все.
Император тоже заметил. Не потому, что следил специально, а потому, что у него было слишком много причин держать ситуацию под личным контролем. Он через переводчика приветствовал шахиншаха: