Она не поднимала этой темы. Не могла. Не смела.
Но он сам поставил точку. Не словами. А отсутствием слов.
Когда стены императорского дворца показались между деревьями, Аразин произнес спокойно:
— Прошу передать Его Величеству, что прогулка была… поучительной.
«Поучительной» — не приятной, не милой, не интересной. Поучительной.
Эльвисса ответила:
— Конечно.
И только когда они въехали во внутренний двор, он впервые посмотрел ей в глаза.
И сказал тихо, бесстрастно:
— Мы оба знаем, что прошлой ночи не было. И не будет.
Он коснулся пальцами поводьев, направляя коня к стражам.
— До следующего заседания, герцогиня фон Гельтхайм.
И шахиншах исчез в сопровождении своей свиты — спокойно и размеренно, будто никакой близости между ними никогда не существовало.
**
Дворец, выделенный Сахравану, был погружен в ленивую тишину полуденного времени.
Но стоило Аразину войти в свои приемные покои, тишина дрогнула — советники поднялись на ноги.
Ахарат, старший из них, тихо поклонился:
— Ваше Величество. Прогулка состоялась?
Аразин снял перчатки и бросил их на стол. Движение было резким — для него необычным.
— Да.
Он прошел мимо всех четырех мужчин — ни один из которых не смел задать лишний вопрос — и остановился у окна, будто желая смотреть вдаль, а не на тех, кто стоит за спиной.
Советники молчали. Это молчание — профессиональное: пока правитель не заговорит сам, никто не вмешивается.
Наконец Аразин сказал:
— Город показан. Линии обороны — понятны. Расположение гаваней — тоже.
«Показан». Так можно было сказать о крепостной стене.
Ахарат осторожно уточнил:
— А маркиза Фроствальд была… полезна?
Аразин слегка повел плечами — будто отмахнулся от комара.
— Она была вежлива.
— Только?
Легкая, почти невесомая пауза.
— Только.
Советники переглянулись. Их интересовала не женщина, а доступ к ней, а через нее — к решениям императора. Они рассчитывали, что личная встреча даст возможность укрепить влияние.
Ахарат снова заговорил:
— Мы надеемся, Ваше Величество, что сегодняшняя поездка позволит Вам приблизиться к источнику власти в Эстромаре. Маркиза Фроствальд, герцогиня фон Гельтхайм — единственная сестра императора. Важная точка опоры.
Аразин резко оборвал:
— Нет.
Слово прозвучало слишком быстро, слишком остро. Советники замерли.
— Она играет только на стороне своего брата. И только для его интересов. Не рассчитывайте на нее.
Голос был стальным, но… натянутым.
Ахарат чуть нахмурился — едва заметно.
— Она не дала никаких сигналов к сотрудничеству?
— Никаких.
Он говорил как человек, который хочет поставить точку и поскорее уйти от темы.
Другой советник вмешался осторожно:
— Но Вы все же поехали с ней вдвоем. Без охраны. Это риск. Значит, Вы надеялись…
— Ничего я не надеялся, — оборвал Аразин жестче, чем позволял себе обычно.
Советники насторожились. Не от слов, а от того, что он впервые за долгие годы сорвался на резкость.
Ахарат медленно сказал:
— Ваше Величество… простите прямоту… но Вы вернулись так, будто прогулка была… тяжелее, чем мы предполагали.
Шахиншах отвел взгляд. Вот теперь в комнате действительно повисло напряжение.
Наконец, Аразин выпрямился, словно собирая волю в кулак, и сказал очень ровно:
— Считайте, что империю защищает женщина, которую невозможно склонить ни на чью сторону. Это усложняет нашу задачу, но делает ее понятной.
И сел за стол.
Советники поняли: он закрывает тему.
Ахарат поклонился:
— Мы перенесем обсуждение стратегий влияния на следующую встречу.
— Да. Сделайте это.
Они вышли, тихо закрывая дверь. Только когда шаги стихли, шахиншах позволил себе выдохнуть. Тяжело, так, как будто держал этот воздух весь путь обратно.
Он провел ладонью по лицу, будто счищал невидимую пыль пустыни.
Холоден.
Он был холоден с ней. Словно это помогало. Словно от этого что-то становилось легче.
Он оперся руками о край стола и сжал дерево до белых костяшек. Никто не видел. Никто бы не понял. Никто не должен был понять.
Он прошептал беззвучно:
— Не подходи ко мне ближе, Эльвисса. Не делай так, чтобы я хотел разрушить весь Эстромар ради одного твоего взгляда.
Он закрыл глаза. И услышал в голове ее голос, ее дыхание, ее ночной шепот под кипарисами.
Он сжал зубы так, что заболела челюсть.
— Прости… Но я должен держаться подальше, иначе уничтожу тебя раньше, чем твой брат.
Глава 22.
Последние факелы в парадном дворе только что погасили — знак, что иностранные гости официально покинули столицу.