Слуги тихо, почти неслышно удаляли следы торжества, а в верхнем крыле дворца горел единственный свет — в кабинете императора.
Эльвисса вошла без опоздания.
Крейнар стоял у стола, на котором были всего четыре вещи: высокий хрустальный кулер со льдом, бутылка шампанского цвета старого золота и два драгоценных фужера. Шампанское было из тех, что хранят не в подвалах, а в родовой памяти.
Он обернулся. На лице — усталость, но в глазах — блеск победы.
— Делегация пересекла границу час назад, — сказал он. — И я решил, что неплохо бы отметить успех.
— Успех? — уточнила она спокойно.
Крейнар открыл бутылку так легко, будто это была не драгоценность, а повседневное вино.
— Да, Эльвисса. Успех. Мы не потеряли ни клочка земли. Сахраван получил то, что требовал для сохранения лица. Империя получила то, что было необходимо для безопасности. Никто не унижен — все остались сильными.
Он разлил шампанское в тонкие бокалы и подал один ей.
— А значит, — продолжил он, — ситуация, как любят говорить дипломаты, победа и победа. Даже отец доволен, уже прислал поздравления.
Она взяла бокал, но не поднесла к губам.
— Поздравляю вас, Ваше Величество.
— Не меня, — мягко поправил он. — Нас.
Он поднял свой бокал.
— Выпьем как брат и сестра. Это редкая роскошь — праздновать вместе что-то кроме очередной катастрофы.
Молодой император широко улыбнулся — настоящей улыбкой, той, что появлялась у него раз в год, не чаще.
Эльвисса кивнула, принимая тост, но все же спросила:
— Почему именно шампанское?
Крейнар перевел взгляд на пузырьки, поднимающиеся в янтарной глубине бокала.
— Потому что оно похоже на успешные переговоры. Взрыв наверху… тишина в глубине…
и если держать в руках слишком крепко — рано или поздно оно попадет в лицо.
Он посмотрел на нее напрямую — устало, но тепло.
— А ты сегодня удержала весь Сахраван, Эльвисса. И ни одной капли не пролила.
Маркиза молча подняла свой бокал.
Они выпили.
В тишине звучал только слабый треск пузырьков в хрустале и где-то очень далеко — гул городской жизни, уже не связанной ни с империей, ни с шахиншахом, ни с границами.
Крейнар прислонился к столу, отпил еще глоток и сказал:
— Я не ожидал, что твое присутствие сделает все настолько проще. Ты перевела даже то, что переводить было… опасно. Ты – истинный щит Эстромара.
Она стояла неподвижно, но в глубине взгляда мелькнуло что-то — усталость, недосказанность, что-то почти болезненное. Крейнар заметил, но сделал вид, что нет.
Он наполнил оба фужера снова.
— Давай этот вечер оставим только нам. Сейчас мы просто брат и сестра. Без должностей. Без титулов. Без… — он на секунду колебался, — политических обстоятельств.
И впервые за много лет он выглядел так, будто действительно хочет просто посидеть рядом с ней за бокалом — не как император, а как человек.
Эльвисса едва пригубила второй бокал — всего один маленький глоток — и поставила хрусталь на стол. В этот момент ее взгляд дрогнул. На долю секунды, почти незаметно.
Но Крейнар это увидел.
Он собирался что-то сказать — легко, почти шутливо — но фраза оборвалась, когда маркиза внезапно выдохнула коротко, неестественно, будто воздух в легких оборвали.
Она медленно поднесла пальцы к горлу… А потом — резко, судорожно.
— Эльвисса?
Она попыталась сделать вдох. Воздуха не было. Лицо побледнело до мрамора.
Губы дрогнули, будто она пыталась заговорить, но в горле стоял чужой, страшный звук — хрип.
Бокал выскользнул из ее пальцев и разбился о каменные плиты.
Она качнулась.
— ЭЛЬВИССА! — впервые за много лет Крейнар сорвался на крик.
Он успел поймать ее в тот миг, когда она уже падала — мягко, но беспомощно, как марионетка, перерезанная за один взмах.
Ее веки дрожали. Дыхание — мелкое, рваное. И затем — тьма. Полная.
Эльвисса потеряла сознание.
Шум разбитого стекла привлек стражу; двери распахнулись.
— Позвать лекаря, НЕМЕДЛЕННО! — рявкнул Крейнар.
Стражники исчезли бегом.
Он продолжал держать сестру на руках. Она была легкая и холодная, как будто за один миг из нее ушло все тепло.
Вбежали слуги.
— Принести воду!
— Разжечь огонь в моих покоях!
— Разложить постель!
— И никого не впускать, пока я не разрешу!
Он вынес ее из кабинета, держа к себе прижатой, будто боялся, что она исчезнет, если разжать хоть пальцы.
Придворные в коридоре склонялись в поклонах, но он никого не замечал.
— Осторожнее, Ваше Величество… — попытался было сказать один из них.
— ЗАТКНИСЬ.
Голос Крейнара был таким, каким его слышали лишь на месте казни.