— Ты хочешь сказать, что кто-то добавлял их ей намеренно. Не спрашивая. В огромных количествах.
Следователь поклонился глубже.
— Именно так, Ваше Величество. Причем добавляли ежедневно.
Крейнар медленно подошел к столу, оперся обеими руками. Белые костяшки пальцев проступили резко, как кость под кожей.
— Отравление и стерильность, — проговорил он негромко. — Сразу. Грандиозно. Тщательно. И изобретательно.
Следователь выдохнул:
— Шампанское не сыграло роли, Ваше Величество. Оно лишь ускорило эффект. На голодный желудок коктейль из алкоголя, яда и противозачаточных вызвал резкий спазм дыхательных путей. Если бы она продолжала пить такое каждый день… ее организм разрушался бы около года. И… Тогда мы бы не смогли спасти ее.
Тишина. Тяжелая. Опасная.
Император выпрямился.
— Кто посмел?
— По нашим данным… как известно, большинство травлений происходит в месте постоянного проживания жертвы. Мы предполагаем, что в случае маркизы источник находится во дворце герцога фон Гельтхайма.
Лед треснул. Не громко. Но так, что дрожь прошла даже по стенам.
— Канцлера под арест, — сказал Крейнар тихо. Слишком тихо. — Немедленно. Без уведомления. Без огласки. Закрыть в одиночную камеру.
— Ваше Величество...
— Замолчать.
Следователь замолк мгновенно.
— Его дворец — оцепить. Полностью. Обыскать каждый этаж, каждый подвал, каждую тайную комнату. Изъять все: порошки, настойки, травы, амулеты, книги рецептов, личные записи, зеленые комнаты, сундуки камеристок, подносы, кухонные журналы.
Голос стал еще ниже:
— Найти источник веществ. Найти тех, кто давал их моей сестре. И привести ко мне.
Он шагнул ближе — так, что следователь чувствовал запах железа и ярости.
— Тех, кто это сделал… я казню так, что об этом с ужасом будут говорить столетиями.
Следователь поклонился так низко, что лбом почти коснулся пола.
— Да, Ваше Величество.
— Выполнять. И никому ни слова, пока я не получу весь список имен.
Когда следователь вышел, Крейнар остался один.
Он стоял несколько мгновений неподвижно, а затем ударил кулаком по столу так, что чернильница подпрыгнула и перевернулась. Чернила растеклись по документам — густые, черные, как злость, которую он больше не скрывал.
— Я найду каждого, кто коснулся ее, — прошептал он. — И сожгу до последнего пепла.
**
Эльвисса полулежала на подушках, едва держась прямо. Она была бледна — не утонченно, как придворные дамы, а по-настоящему: кожа словно ушла из-под лица, тени под глазами остались. Когда дверь открылась, она даже не попыталась резко подняться. Только повернула голову.
Крейнар вошел один. На нем не было ни парадного камзола, ни короны, только простая черная рубашка, застегнутая до горла. И это делало его еще опаснее: от него веяло не только властью, а гневом без обертки.
— Ты в сознании, — констатировал он. Без облегчения. Без тепла. Просто факт.
Она кивнула.
Он подошел к ней и остановился так близко, что она увидела, как играют мышцы на его челюсти.
— Я задам вопрос, — начал он мягко. Слишком мягко. — Как брат.
Мгновение тишины.
— И требую честный ответ — как император.
Он подошел ближе, сел на край стола рядом — так, чтобы видеть ее лицо почти в упор.
Никаких лишних прелюдий.
— Скажи мне: как часто у тебя была интимная близость в последние месяцы?
Эльвисса на миг закрыла глаза, говорить об этом ей было тяжело, унизительно и в каком-то смысле разрушительно. Но она ответила:
— Нисколько.
Он не шелохнулся.
— Совсем?
Она подняла взгляд на него — усталый, честный, без попытки найти обходные формулировки.
— Совсем.
Он смотрел внимательно — как смотрит человек, который привык вычислять ложь по микродвижениям. Похоже, он не увидел ее.
— Тогда, когда был в последний раз?
Она глубоко вздохнула, сделав это медленно, будто втягивала воздух в рану.
Голос прозвучал с усилием:
— В Сахраване.
Никаких подробностей. Только голая, обнаженная необходимость назвать факт.
Крейнар отвернулся на мгновение, будто давая себе секунду, чтобы правильно расставить внутренние опоры. Когда посмотрел снова — глаза стали холоднее.
— Понимаю.
Пауза.
— Есть ли что-то, о чем я должен знать? Любая деталь. Любая странность. Кто-то, кто мог… вмешиваться?
Эльвисса покачала головой.
— Нет.
Он смотрел долго. Слишком долго. Тишина была такой плотной, что было слышно дыхание двух человек.
Наконец Крейнар отступил. Не потому, что хотел держаться подальше от сестры, а потому что слишком близко был к тому, чтобы сорваться.
— Хорошо, — сказал он негромко. Голос сухой, опасно ровный. — Я спрошу иначе.