— За то, что он сумел остановиться, — добавил Крейнар и поднял бокал чуть выше.
Она повторила жест.
— За эпоху, которая закончилась.
Бокалы снова встретились. Вино обожгло горло, уже иначе, чем в первый раз. Тяжелее.
Крейнар разлил вино в третий раз. Медленнее, чем прежде. Будто этот тост требовал осторожности. Он не сразу поднял бокал. Некоторое время смотрел на нее — пристально, без привычной иронии, без самозащиты.
— Третий… — сказал он наконец. — Я хочу выпить за тебя, Эльвисса.
Она едва заметно нахмурилась, но не перебила.
— За то, что, несмотря на отношение моей матери… — он не стал уточнять, — и несмотря на то, как я с тобой обращался…
Пауза.
— Ты всегда оставалась моей сестрой.
Он говорил без оправданий и без просьб о прощении. Просто констатировал факт — неудобный, но реальный.
— Ты никогда не предавала, — добавил он. — Ни словом, ни поступком. Даже тогда, когда у тебя были все причины.
Он поднял бокал.
— За тебя.
Эльвисса ответила тем же жестом — ровно, без позы.
Они выпили. Вино на этот раз не обожгло. Оно легло тяжело, глубоко, как признание, которое нельзя вернуть назад.
Крейнар поставил бокал и посмотрел на нее в упор.
— Скажи мне… — произнес он немного хрипло. — Теперь, когда отца больше нет…
Короткая пауза.
— Ты останешься моей сестрой?
Вопрос был задан без нажима. Но за ним стояло слишком многое. Эльвисса ответила не сразу не потому, что сомневалась, а потому что понимала цену слов.
— Конечно, — сказала она, просто и уверенно.
Он медленно кивнул. Будто закрепляя это обещание внутри себя.
Крейнар не стал сразу наполнять бокалы для четвертого раза. Он покрутил бутылку в руках, затем отставил ее и посмотрел на Эльвиссу так, будто внезапно увидел не взрослую женщину, а тень далекого прошлого.
— Ты помнишь, как мы познакомились в первый раз? — спросил он.
Она задумалась. Не изображая усилие, действительно вспоминая.
— Я была совсем маленькой, — ответила она. — Воспоминание… размытое. Обрывками.
Он кивнул.
— Неудивительно. Тебе было четыре года.
Улыбка мелькнула и исчезла.
— Мне — восемь.
Он откинулся назад и заговорил уже иначе — медленнее, будто заново проживая тот день.
— Я сбежал от учителей. Они тогда пытались объяснить мне основы риторики, а мне казалось, что это невыносимо скучно. Я ушел к дворцовому пруду. Решил, что поймаю королеву лягушку.
Эльвисса всмотрелась в него внимательнее.
— Ты был в воде, — сказала она. — По пояс. Весь в тине.
— Именно. — Он усмехнулся. — Ловля шла так себе. Обычные лягушки попадались, а та самая — ускользала. И тут ты.
Он посмотрел на нее пристально.
— Ты шла по дорожке одна. В розовом платье. С бантиками. Не бегом, не играя — как маленькая дама на прогулке.
— Я помню, — сказала она. — Ты выглядел… жалко и очень сосредоточенно.
— Я был уверен, что ты — принцесса из какого-нибудь далекого государства, — продолжил он. — Слишком серьезная для ребенка. И слишком красивая. А ты подошла и спросила, нужна ли мне помощь.
— А ты разрешил тебе помочь, — сказала Эльвисса. — С очень важным видом.
Пауза.
— Мы ловили ее вместе.
— И поймали, — подтвердил он. — Ведь это уже было делом принципа.
— Мы оба промокли, — добавила она. — Полностью. Мое платье прилипло, туфли утонули.
— А потом появилась моя мать, — сказал Крейнар. — И все закончилось.
Он замолчал, затем продолжил уже без улыбки:
— Знаешь… пока мы стояли в пруду, я решил одну вещь. Что, когда вырасту, то женюсь на тебе.
Эльвисса не отвела взгляд.
— А потом?
— А потом мне устроили выволочку. — Он коротко усмехнулся. — И заодно объяснили, что это невозможно. Что ты — моя сестра.
Он посмотрел на нее испытующе.
— А тебе досталось?
— Не особенно, — ответила она после паузы. — Отец был расстроен. Сказал, что разочарован. Что хорошие девочки не убегают от нянек и не лезут в пруды в нарядных платьях.
Она сказала это без обиды. Просто как факт.
Крейнар кивнул.
— Значит, обоим досталось по-своему.
Он снова взял бутылку и налил вино. На этот раз — без слов. Они выпили.
Крейнар помолчал, вертя бокал в пальцах, затем усмехнулся — не весело, а с тем странным выражением, какое появляется, когда вспоминают что-то давнее и не до конца понятное даже теперь.
— Знаешь, — сказал он, — тогда меня в качестве наказания поставили в угол.
Эльвисса подняла взгляд.
— В угол?