— Почему ты не всегда так со мной разговариваешь? Почему все время — приказы, условия, намеки, ловушки… Ты же умеешь иначе. Вот же — умеешь.
Он открыл рот, чтобы ответить — даже начал:
— Потому что если я буду таким всегда…
И замолчал.
Потому что она больше не слушала. Ее голова медленно и доверчиво склонилась ему на плечо. Фраза осталась недоговоренной, дыхание выровнялось, стало глубоким и ровным. Она уснула.
Крейнар замер. Несколько секунд он сидел неподвижно, словно боялся, что любое движение разрушит этот момент. Потом осторожно выдохнул, повернул голову и убедился: она действительно спит.
Он аккуратно высвободился, поднялся и уложил ее на диван. Все делал медленно, с той странной бережностью, которая появляется только тогда, когда человек слишком много чувствует. Из своей спальни он принес подушку и плед. Подложил подушку под ее голову, поправил так, чтобы шея не была напряжена. Укрыл пледом — сначала полностью, потом, подумав, чуть опустил край, оставив свободным лицо.
Она не проснулась. Только вздохнула и повернулась чуть на бок.
Крейнар сел напротив. Налил себе еще вина, но пил уже не ради вкуса. Он смотрел на нее — долго, внимательно, как будто видел впервые. Во сне ее черты смягчились, исчезла привычная собранность, ушла осторожность. Не было ни маркизы, ни правой руки императора, просто женщина, доверившаяся ему настолько, что позволила себе уснуть рядом.
Его взгляд задерживался на Эльвиссе дольше, чем следовало. Слишком теплый для родственника. Слишком личный.
Он не тянулся к ней. Не касался. Но в том, как он смотрел, не было братской безмятежности. Скорее — тихое, болезненное любование человека, который знает: все, что ему на самом деле нужно – рядом, но это недоступно, и от этого только дороже.
Крейнар сделал еще один глоток. Он сидел напротив, не двигаясь, с бокалом в руке, и все еще смотрел на нее — так, как смотрят, когда уже не прячутся даже от себя.
Огонь в камине почти догорел. Плед лежал ровно, дыхание Эльвиссы было спокойным. Во сне она казалась легче, мягче, нежнее. Будто весь тот вес, который она носила днем, остался где-то за пределами этой комнаты.
Крейнар снова поднес бокал к губам, но так и не сделал глотка. Он опустил руку, не сводя с нее взгляда.
— Так вот ты какое, — проговорил без иронии, — проклятие императоров Эстромара.
Слова не были обвинением. Скорее — признанием.
Он наконец отвел взгляд и сделал еще глоток вина. Он допил этот бокал до дна — не залпом, а медленно, как человек, который уже не различает вкус, но знает, что останавливаться поздно.
Голова стала тяжелой. Мысли — вязкими, тягучими, перестали держать форму. Крейнар пересел на край дивана, не занятый маркизой. Потом неловко сдвинулся ниже и пересел на пол у ее ног, опершись локтями о колени.
Он обернулся и еще раз посмотрел на Эльвиссу. На то, как плед поднимается и опускается в такт дыханию. На прядь волос, выбившуюся на висок. На спокойствие, которого у нее почти никогда не было при нем наяву.
— Вот так, значит… — пробормотал он, уже почти не разборчиво.
Сил подняться не осталось. Сил уйти — тоже. Он просто остался там, где был: у ее ног, как человек, который не решился ни приблизиться, ни отойти. Спина оперлась о диван, голова — о край подушки подлокотника мебели. Рука с пустым бокалом безвольно опустилась на ковер.
Глаза закрылись сами. Сон накрыл его резко, без перехода — тяжелый, пьяный, лишенный снов. В нем не было ни императора, ни брата, ни чудовища. Только усталый мужчина, который слишком долго держал себя в руках.
Так они и остались до утра: Эльвисса — спящая, укрытая, доверчивая. Крейнар — уснувший у ее ног, не касаясь, но не уходя.
Двое под одной крышей. Слишком близкие. И слишком далекие друг от друга.
Глава 25.
Она писала поздно ночью, когда дворец уже спал, а чернила ложились на бумагу ровнее, чем мысли в голове. Письмо было коротким, выверенным — таким, которое можно прочитать между строк.
Аразину, шахиншаху Сахравана
В ближайшее время планируется обновление состава посольства Эстромара в Сахраване.
Формально — по техническим причинам. Фактически — для уточнения достигнутых договоренностей и проверки их исполнения на местах.
Существует вероятность, что я смогу прибыть в составе делегации.
Ненадолго.
Неофициально.
На две недели, не более.
Мое присутствие не будет афишироваться и не станет частью протокольных мероприятий.
Тем не менее, я сочту уместным заранее узнать: будет ли мое прибытие желанным для шахиншаха.