Он шептал ей слова на своем языке — не для перевода, а для ощущения. Называл ее светом, который не гаснет даже под пеплом. Говорил, что ее дыхание — его единственная молитва, а ее тело — место, где он чувствует себя не шахиншахом, а рабом. Его голос дрожал, и в этом дрожании было больше откровенности, чем в любой клятве.
Эльвисса отвечала прикосновениями — не торопливыми, но жадными, словно старалась вобрать в память каждую секунду. В этой близости не было спешки, но было напряжение, трагическое, почти болезненное осознание того, что утро все равно наступит.
Они любили друг друга так, будто хотели запомнить не только радость, но и боль, чтобы потом, по отдельности, знать: это было настоящим. Каждое движение было и обещанием, и прощанием. Каждое дыхание — счетом времени.
Позже они лежали рядом, переплетя руки. Аразин притянул ее к себе, прижался сзади лбом к ее волосам, и долго молчал. Он не спал, боялся потерять хотя бы минуту этого последнего «сейчас». Эльвисса же засыпала медленно, не от усталости, а от странного покоя, который приходит только тогда, когда сердце уже все решило.
Перед тем как сон окончательно забрал ее, она почувствовала, как он поцеловал ее в висок — нежно, как будто благословлял.
Эта ночь не обещала будущего. Но она навсегда осталась тем, что ни огонь, ни власть, ни расстояние уже не могли отнять у любящих.
Глава 26.
Императорский дворец встретил ее прохладой камня и тишиной, в которой шаги отдавались слишком отчетливо. Эльвисса шла, уже мысленно снимая с себя дорожное платье, представляя горячую воду, запах масел, умелые руки массажисток и ту сладкую, почти физическую мысль о сне — долгом, глубоком, без сновидений.
Она почти дошла до поворота, ведущего к ее покоям, когда навстречу буквально вылетел придворный.
— Слава богам, Вы вернулись, — выдохнул он, не скрывая облегчения. — Ваше присутствие… крайне необходимо.
Эльвисса остановилась.
— Что случилось?
— Его Величество, — придворный понизил голос, — повелел немедленно проводить Вас к нему. Сразу, как только Вы появитесь во дворце.
Усталость мгновенно отступила, уступив место настороженности. Она кивнула.
— Ведите.
Они пошли быстро, не разговаривая. Коридоры тянулись один за другим, знакомые и в то же время сейчас какие-то чужие. По пути придворный несколько раз оглянулся, словно проверяя, нет ли поблизости лишних ушей. Наконец, уже перед поворотом к императорскому крылу, он наклонился к ней и заговорил шепотом, почти не шевеля губами.
— Прошу простить мою дерзость, но… будьте осторожны.
Он запнулся, подбирая слова.
— Последние дни Его Величество… не в духе. Очень. Он практически свирепствует. Несколько раз срывался на совете, отдал пару… резких распоряжений. Лучше не попадать под горячую руку.
Эльвисса посмотрела на него внимательно.
— Спасибо, — сказала она просто. — Я учту.
Он выпрямился, будто только сейчас осознав, что сказал лишнее, и поспешил вперед. У массивной двери кабинета остановился, распахнул ее и отступил в сторону.
— Его Величество ждет.
Эльвисса на мгновение задержалась на пороге, словно собираясь с силами, а затем вошла.
Кабинет был освещен ярче обычного. Не уютно — выверенно, холодно. Крейнар стоял у стола, опираясь ладонями о край, и не обернулся, когда она вошла.
— Закрой дверь, — сказал он.
Голос был ровным. Слишком ровным.
Дверь подалась ее движению мягко, но окончательно.
Только после этого он выпрямился и повернулся к ней. Лицо — спокойное, почти бесстрастное, но в глазах было то самое ледяное бешенство, которое не требует крика.
— Ты вернулась, — произнес он. — Надо же.
— Я обещала, — ответила она. — И сдержала слово.
Он усмехнулся — без тени юмора.
— Да. Формально — безупречно.
Он обошел стол, остановился напротив, на расстоянии, которое невозможно было назвать случайным.
— Признаюсь, я не верил, что ты это сделаешь.
Она выдержала взгляд.
— Ты сам сказал: «когда захочешь».
— Я знаю, что сказал, — отрезал он. — И именно поэтому не верил.
Пауза повисла тяжелая.
— Ты понимаешь, — продолжил он, — что в течение этих дней империя работала… хуже.
Он выделил слово.
— Не разваливалась. Не рушилась. Просто — хуже. Потому что тебя не было.
— Я заранее передала все дела, — спокойно ответила Эльвисса.
— Ты передала бумаги, — холодно поправил он. — Не себя.