— Они знают, что Вы их сюзерен, — сказал Хальвин. — Но хотят понять, какой.
— Узнают, — ответила Эльвисса.
Фроствальд держался на трёх крупных городах. Каждый – столица одноименного графства.
Вейрхольм — старый торговый город у переправы. Через него сходились северные дороги, здесь меняли лошадей, перегружали товары и заключали сделки, о которых редко писали в хрониках. Он был небогат, но необходим — без него движение по землям Фроствальда замедлялось сразу.
Кальденбург стоял глубже в землях. Ремесленный, плотный, обнесённый стенами, он жил звоном молотов и запахом угля. Кузницы, кожевни, ткацкие дворы тянулись вдоль узких улиц. Здесь делали вещи надолго и не спешили их украшать.
Третий город — Хейвик, порт на холодном море. Верфи, склады, рыбные кварталы, соляные амбары. Отсюда уходили корабли с лесом, солью и мехами, и сюда же возвращались суда, потрёпанные ветрами и льдом. Хейвик кормил Фроствальд и напоминал ему, что мир шире его границ.
— Порт даёт больше половины дохода, — докладывал Хальвин. — Остальное — пошлины, земля, ремесло. Сёл и деревень много. Люди живут скромно.
— Но не голодают, — отметила Эльвисса.
— Нет, — подтвердил он. — Урожаи стабильные. Рыба и охота спасают в тяжёлые годы.
Она слушала внимательно, не перебивая.
— Это хорошие земли, — продолжил Хальвин. — Не богатые, но надёжные. Здесь ценят порядок.
Эльвисса подошла к окну. За стенами замка виднелись крыши, дым из труб, медленное движение повозок.
— Тогда мы не будем их пугать, — сказала она. — И не будем баловать.
Она повернулась.
— Назначь общий приём. Не по домам. В замке. Пусть все видят друг друга.
— Когда?
— Через две недели. Этого достаточно, чтобы они поняли: я не спешу, но и не тяну.
Хальвин кивнул.
— Я разошлю приглашения.
— И ещё, — добавила Эльвисса. — Городских старшин и представителей портовых гильдий тоже позови. Не только знать.
Он удивился, но вопросов не задал.
— Будет сделано.
Когда он вышел, Эльвисса осталась одна. Она смотрела на письма, сложенные ровной стопкой.
Фроствальд ждал своего сюзерена.
**
Эльвисса, маркиза Фроствальд
Эльвисса была ниже отца и заметно легче его по сложению, но в её фигуре со временем не осталось ни слабости, ни хрупкой изящности. Скорее — собранность и точность, как у человека, привыкшего держать себя под контролем. Она двигалась спокойно, без лишних жестов, будто каждое движение заранее имело цель.
Лицо — светлое, северное, с мягкими, но строгими чертами. Скулы не резкие, но выраженные, линия подбородка чёткая. В ней не было броской красоты — та, что заставляет оборачиваться, — но было другое: ясность и запоминаемость. Её трудно было забыть после первого взгляда.
Глаза — светлые с холодным зеленоватым оттенком. Они редко выдавали внутреннее напряжение, даже когда оно было. Взгляд прямой, внимательный, без кокетства. Эльвисса смотрела так, словно привыкла оценивать не людей, а последствия их поступков.
Волосы — светло-серебристые, почти белые при ярком свете, чаще всего собраны просто: заплетены или убраны назад. Она не стремилась подчёркивать их цвет, воспринимая его как данность, а не как украшение.
Кожа — светлая, почти прозрачная, плохо загорающая. На холоде быстро бледнела, но это не придавало ей болезненности — скорее подчёркивало северное происхождение.
В одежде Эльвисса предпочитала практичность. Цвета — холодные, светлые или тёмные, без излишнего декора. Даже в статусе маркизы она избегала показной роскоши. Украшения носила редко и только те, что имели значение — память, символ или знак положения.
В её облике было то, что часто называют «неженской» силой, хотя на самом деле это была просто привычка брать на себя ответственность. Она не стремилась нравиться — и именно поэтому к ней прислушивались.
Эльвисса не выглядела опасной. И в этом было её главное преимущество.
Глава 5
Эльвисса сидела за дубовым столом в кабинете Фроствальда. Свет из северных окон падал ровной полосой на документы, разложенные перед ней. Руки мягко опирались на края бумаги, глаза бегло скользили по строчкам и таблицам.
Перед ней стояла деревянная рамка с миниатюрами портретов знати. Тщательно выкрашенные, вырезанные из пергамента, они передавали лица и характеры людей, которых ей теперь предстояло держать под контролем. Каждая деталь — взгляд, линия губ, осанка — казалась значимой.