Он сделал шаг в сторону, словно сдерживая желание ходить по комнате.
— Мне докладывали, — сказал он наконец. — Регулярно. Подробно.
Он посмотрел ей прямо в глаза.
— Где ты была. С кем. И как именно проводила время.
Она не отвела взгляда.
— Я не нарушала наших договоренностей, — сказала она.
— Да, не нарушала, — согласился он. — Ты была просто безупречна.
Короткая пауза.
— Особенно по части лояльности к принимающей стороне.
Это было сказано мягко. Очень вежливо. И от этого резало сильнее.
— Ты знал, что именно так и будет, — ответила она. — Зачем тогда отпускал?
Он рассмеялся — коротко, безрадостно.
— Потому что в тот момент мне было тебя жалко.
Он наклонился чуть ближе.
— А потом я понял, что себя мне тоже жалко.
Он выпрямился.
— И все же ты вернулась.
Пауза.
— Но не скажу, что это меня успокоило.
Взгляд стал жестче.
— Ты нужна мне здесь. Не потому, что ты моя сестра. И не потому, что ты удобна.
Он говорил медленно, чеканя слова.
— Потому что без тебя эта система буксует. Потому что ты — редкий случай, когда ум, воля и результат совпадают.
Он замолчал, затем добавил тише:
— И потому, что я не привык, когда то, что нужно империи, так охотно трогают чужие правители.
Эльвисса вздохнула.
— Я не принадлежу империи.
— Ошибаешься, — ответил он мгновенно. — Ты – щит Эстромара. Это твое место в системе власти. А принадлежишь – мне.
Он отвернулся, будто сдерживая что-то.
— Ладно. Ты устала. Можешь идти к себе.
Голос снова стал официальным.
— Завтра с утра — доклад. Подробный. Без пропусков. И, Эльвисса…
Он обернулся в последний раз.
— Не заставляй меня еще раз пройти через все это.
Лед в его голосе был абсолютным.
— Потому что во второй раз я могу не выдержать.
**
Эльвиссе Фроствальд,
той, чье отсутствие ощущается сильнее, чем присутствие других
Прошел месяц с того утра, когда ты ушла,
и огонь в моих покоях с тех пор горит иначе.
Я вспоминаю наши одиннадцать дней и десять ночей
с радостью — потому что они были,
и с печалью — потому что они закончились.
Мы были вместе так, как не умеют быть те,
кто прячет себя за долгом и страхом.
Я не скрывал от тебя своего тела и своего желания.
Я не закрывался от последствий.
И ты — не отстранялась.
Я говорю об этом прямо, потому что мы не лгали друг другу тогда
и не должны начинать сейчас.
Я не прибегал к защите,
и ты не просила меня об этом.
Мы оба знали, что может последовать —
и приняли это молча.
С нашей встречи прошел месяц.
Если огонь решил оставить след,
ты уже должна начать это чувствовать.
Если так — я прошу тебя:
приезжай рожать в Сахраван.
Здесь будут лучшие условия,
лучшие лекари,
лучшая защита, какую может дать моя страна.
Я уверен, что ради этого твой брат не станет чинить препятствий.
Даже он понимает цену таким вещам.
Если ты будешь здесь,
я смогу сразу признать ребенка своим.
Без тени сомнения. Без ожиданий.
А если это будет сын —
я объявлю его валиахдадом в день признания.
Он будет наследником не по милости,
а по праву крови.
Я не пишу этого как приказ.
И не как ловушку.
Я пишу, потому что ты должна знать:
каким бы ни был твой выбор,
ты не останешься одна.
Огонь ждет тебя.
И я — тоже.
Аразин
шахиншах Сахравана
хранитель живого огня
Эльвисса дочитала письмо до конца и не стала перечитывать. Сложила лист аккуратно, так, будто от этого зависел порядок мыслей, и убрала в ящик стола.
И только тогда поняла, что внутри — пустота. Не страх. Не радость. Даже не тревога.
Простое и пугающее осознание: она не знает ничего.
Она не знала, какие признаки бывают первыми. Не знала, на что обращать внимание — на тело, на настроение, на сон. Не знала, что считать совпадением, а что — поводом для вопросов. Ее знания о государственном управлении, торговых путях и религиозных кодексах сейчас не стоили ровным счетом ничего.
Эльвисса подняла голову.
— Алаян, — позвала она.
Секретарь вошел почти сразу.
— Мне нужна частная встреча с лекарем Его Величества, — произнесла она, не понижая голоса, но и не объясняя причин. — Без записей. Без свидетелей. Как можно скорее.
Алаян понял достаточно, чтобы не задавать вопросов.
— Я займусь этим немедленно.
Ожидание длилось недолго. Слишком недолго для таких мыслей. Когда ей доложили, что лекарь готов принять ее, Эльвисса поднялась сразу, не давая себе времени передумать.