Для окружающих это выглядело как редкое согласие между императором и его советницей. На деле — как тщательно выстроенное равновесие, где каждый шаг был продуман.
К концу отбора список сузился до немногих имен.
Двор шептался. Церковь наблюдала. А Эльвисса ясно понимала: настоящий выбор — и настоящие последствия — еще впереди.
**
Финальная часть отбора была устроена предельно просто — и потому считалась решающей.
Пять кандидаток. Все — безупречны. Одобрены лекарями, церковью, Советом, Эльвиссой.
Прошли проверки происхождения, здоровья, веры, ума. Остались те, к кому больше не было формальных претензий.
По замыслу это должен был быть спокойный вечер. Малая гостиная дворца, без придворных, без свидетелей, без протокольного давления. Только император — и они. Беседа, вино, музыка, возможность увидеть женщину вне церемоний и масок. По итогам — одно имя. Если же выбор окажется невозможным, дальнейшее решение возьмет на себя Эльвисса.
Вечер наступил. В малой гостиной зажгли светильники. Девушки заняли места, стараясь держаться уверенно и спокойно, как их учили. Вино стояло нетронутым. Музыканты ждали за ширмой.
Император не приходил.
Прошло четверть часа. Потом еще. Разговоры стихли. Появилось напряжение — не истеричное, но ощутимое, как холод от каменного пола. Ни одна из кандидаток не осмелилась задать вопрос. Слишком хорошо все знали: ждать императора — допустимо. Сомневаться — нет.
Тем временем Эльвисса сидела у себя в кабинете.
Стол был завален отчетами. Налоговые сводки, свитки с пометками Совета, письма из портов, таблицы пошлин. Отбор не освободил ее от дел — и она не позволяла себе расслабиться. Слишком хорошо она помнила, каким стал Крейнар, когда за время ее визита в Сахраван часть решений оказалась отложенной. Теперь она работала ночами, чтобы утром входить в зал Совета подготовленной, знающей, о чем будет идти речь.
Дверь в кабинет распахнулась резко. Секретарь даже не стал объявлять себя — влетел, запыхавшийся, явно нарушив привычный порядок.
— Миледи… прошу прощения… — он запнулся. — Нам нужна Ваша помощь.
Эльвисса подняла голову.
— В чем дело?
— Император… — он понизил голос. — Его Величество не явился к кандидаткам. Камердинер сообщил, что государь находится в своей гостиной… и изволит пить в одиночестве.
Она нахмурилась.
— В одиночестве?
— Да, миледи. И… — секретарь сглотнул. — Настроение у Его Величества, по словам слуг, такое, что никто не решается напомнить ему о вечере. Говорят… он может и к палачам отправить за такую дерзость.
Эльвисса медленно отложила перо.
С утра Крейнар был в своем обычном состоянии. Собранный, резкий, но контролируемый. Ничто не предвещало срыва.
— Где он? — спросила она.
— В личной малой гостиной, миледи.
Она встала. Не сразу — сначала аккуратно сложила бумаги, как человек, привыкший завершать начатое даже перед бурей. Затем направилась к двери, уже понимая: это не каприз и не опоздание.
Что-то пошло не так.
**
Эльвисса вошла без шума — и остановилась уже на пороге. Первого взгляда хватило, чтобы понять: он пьет давно.
На столе стояло несколько пустых графинов, один — опрокинутый на бок, с темным следом по полированной поверхности. Бокал в его руке был не первым и не вторым — это чувствовалось по тому, как Крейнар держался: не развязно, нет, а тяжело, будто каждое движение требовало усилия. Плечи напряжены, взгляд мутный, но не рассеянный, наоборот, слишком сфокусированный, опасный.
Он сидел не по-императорски. Без выпрямленной спины, без привычной собранности. Камзол был расстегнут, ворот рубашки распущен, волосы — небрежно отброшены назад. Таким его не видел никто. И не должен был.
Эльвисса сделала шаг вперед.
— Ваше Величество, — произнесла она ровно. — Могу ли я Вас потревожить?
Он поднял голову не сразу. Сначала сделал глоток — медленно, почти с вызовом, — и только потом посмотрел на нее.
Взгляд задержался на вырезе ее платья. Дольше, чем требовали приличия.
— Можешь, — ответил он наконец. Голос был низким, хрипловатым. — Но закрой дверь.
Она не стала спрашивать зачем. Развернулась, прикрыла дверь и повернула ключ. Щелчок прозвучал в тишине слишком отчетливо.
Когда она снова обернулась, Крейнар уже смотрел прямо на нее.
И в этом взгляде не было ни императора, ни брата — только человек, который дошел до той степени опьянения, где правду больше не удерживают.
Эльвисса не сделала ни шага ближе. Остановилась там, где позволял этикет и требовала ситуация.