Она подняла на него взгляд.
— Другого решения сейчас у меня нет.
Крейнар молчал.
— Мне нужно время, — продолжила она. — Я не могу предложить иной выход немедленно. Здесь ошибка будет стоить слишком дорого.
Она сделала глоток.
Внутри же решение уже сложилось — без пафоса, без надрыва, как складываются самые тяжелые вещи.
Если, по его словам, ее смерть способна облегчить его положение, значит, именно это и следует рассматривать. Не казнь. Не обвинение. Не повод для церковного суда и не причина для Сахравана сорваться с цепи.
Несчастный случай.
Такой, который не требует ответа. Такой, после которого договоры остаются в силе.
Но прежде — другая жизнь. Другая женщина. Имя, документы, дом, деньги. Место далеко от столицы, далеко от Сахравана, не во Фроствальде.
И вдруг всплыло воспоминание — отчетливое, холодное. Тот день, когда отец велел ей выбирать жениха. Среди прочих — король маленького, бедного государства, почти не имеющего веса. Тогда она прошла мимо, не задержавшись.
Теперь же это имя внезапно показалось уместным.
Эльвисса допила вино и поставила бокал на стол. Она не сказала больше ничего.
Крейнар прищурился. Он смотрел на нее уже иначе — настороженно, слишком внимательно. Так он смотрел всегда, когда чувствовал: собеседник знает больше, чем говорит.
— Мне кажется, — произнес он медленно, — что решение у тебя уже есть.
Он сделал глоток и усмехнулся уголком рта.
— И мне также кажется, что ты почему-то не собираешься говорить его сейчас.
Он выпрямился — насколько это было возможно в его состоянии, — и голос его стал резче.
— Я приказываю тебе сказать, — добавил он. — Как император.
Эльвисса посмотрела на него с интересом. Вино уже сделало свое дело: мысли оставались четкими, но осторожность притупилась, уступая место дерзкой ясности.
— Пьяных императоров не бывает, — ответила она спокойно.
Крейнар замер.
— В моей семье, — продолжила она, — пьяными могут быть только братья.
Она прислушалась к собственным мыслям и отрывисто кивнула.
— А значит, этот приказ я могу не выполнять.
Он хотел возразить — она видела это по движению губ, по напряжению в плечах, — но она не дала ему вставить ни слова.
— Мне нужно время, — сказала она уже жестче. — И это моя окончательная позиция.
Молчание растянулось.
Крейнар опустил взгляд на стол, на бокал, на темное вино. Несколько секунд он просто смотрел, будто в нем можно было найти ответ. Потом медленно выдохнул — длинно, устало.
— Хорошо, — сказал он наконец.
В голосе больше не было давления. Только усталость и странное, почти неуместное облегчение.
— Я буду ждать, — добавил он. — Столько, сколько тебе понадобится.
Он поднял на нее глаза.
— И… — он запнулся, но все же договорил, — я благодарен тебе. За все.
Он снова взял бокал. И на этот раз пил уже не так жадно. Эльвисса поднялась резко, без лишних слов.
Подошла к столу, взяла бутылку и, не спрашивая разрешения, убрала ее в сторону. Затем так же спокойно забрала у него бокал.
— Вам хватит на сегодня, Ваше Величество, — сказала она тоном, не допускающим возражений.
Крейнар посмотрел на пустую руку, потом — на нее. Несколько секунд в его взгляде было чистое удивление, почти мальчишеское. Затем он коротко усмехнулся.
— Никогда бы не подумал, — произнес он, слегка растягивая слова, — что мне будет так приятно тебе подчиняться.
Он откинулся в кресле, глядя на нее снизу вверх.
— Делай так почаще, — протянул он лениво. — У тебя выходит… убедительно.
Эльвисса не ответила. Она уже направлялась к двери.
— Я пришлю слуг, — сказала она, не оборачиваясь. — Они помогут Вам перебраться в спальню.
Маркиза вышла из малой гостиной личных покоев императора и закрыла за собой дверь.
В коридоре было прохладно и пусто. И только там, сделав несколько шагов, она позволила себе выдохнуть — коротко, глубоко — прежде чем идти дальше.
Глава 30.
Ночь была выбрана правильно — не поздняя, но и не та, в которую на улицах еще слишком много случайных глаз. Эльвисса спустилась из кареты в узком переулке, где камень мостовой был темным даже при свете фонарей. Лицо скрывала маска — не карнавальная, без украшений, простая, почти монашеская. Плащ тоже не выдавал ни статуса, ни вкуса.
Дверь ей открыли без вопросов.
Внутри было тепло и пахло вином, табаком и чем-то металлическим — запах денег, крови и договоров, заключенных без свидетелей. Криминальный авторитет сидел за столом, не поднимаясь. Он был из тех людей, которые не нуждаются в жестах, чтобы показать власть: достаточно было того, как на нее посмотрели.