Выбрать главу

ЩИТ ГЕРАКЛА

Или же та, что, и домы и отчую землю оставив, В Фивы пришла, за воительным следуя Амфитрионом, — Ратевздымателя Электриона дочерь Алкмена. Род нежноласковых жен она затмевала блистаньем Лика и стана, нравом же с ней ни одна не равнялась, Та, что дитем рождена от смертной, почившей со смертным. Веянье шло у нее от чела, от очей сине-черных Сильное столь, сколь идет от обильнозлатой Афродиты. Всею душою она своего возлюбила супруга, Как не любила еще ни одна из жен кротконежных, Хоть и убил он отца ее милого, силой повергнув, Из-за коров прогневленный, и, отчую землю оставив, Ко щитоносным кадмейцам молитвенно в Фивы прибегнул. Здесь в чертогах он обитал со стыдливой супругой, Ласки ее не изведав: взойти ему было запретно Прежде на ложе к прекраснолодыжной Электрионе, Нежели он не отмстит убиенье могучих душою Братьев супруги и пламенем буйным не выжжет селенья Храбрых тафийских мужей и отважных бойцов телебоев. Так надлежало ему, и свидетели этому боги, Коих во гнев привести опасаясь, он порывался Труд свой великий исполнить, что был ему долгом от Зевса. Следом за ним устремилась, ища ратоборства и распри, Конностремительных рать беотийцев, ярясь над щитами, Локров, бойцов рукопашных, и мощных душою фокеян. Добрый сын Алкея пошел на челе этих воев, Славный средь ратей. Однако ж отец и бессмертных и смертных Вил промышленье иное во персях, бессмертным и людям Трудноусердным желая родить отвратителя бедствий. Хитрость в душе глубоко воздвигая, с Олимпа он прянул, Ласки пышнопоясной жены вожделеющий страстно В темной ночи, и достиг Тифаония, с коего сразу Зевс-Промыслитель не медлил на Фикий вступить высочайший. Там восседая, деянья он дивные в сердце замыслил: Оною ночью с протяжноступающей Электрионой Лаской и ложем сочелся — исполнил свое вожделенье. Оною ж Амфитрион ратевзъемлющий, добрый воитель, Труд исполнил великий и в дом к себе возвратился. Не пожелал посетить он ни слуг, ни пастырей сельских Прежде, доколе не вступит к своей супруге на ложе: Пастырем ратей столь сильная страсть овладела во сердце. Словно когда избегает безгорестно муж злоключенья То ли от немощи тяжкой, а то ль от оков нерушимых, Так же и Амфитрион, суровую тяготу кончив, В дом родной беззаботно и счастливо вновь возвратился. Он теперь возлежал со стыдливой супругой всенощно, Радуясь щедрым дарам обильнозлатой Афродиты. Так, покорившись и богу, и лучшему мужу из смертных, Двойню сынов во Фивах она родила семивратных, Духом, однако ж, не равных, хоть братьями были родными — Худшего вместе с воистину многодостойнейшим мужем, Мужем могучим и крепостновластным — с Геракловой силой: Сына сего — покоренная облачно-мрачным Кронидом; Копьевздымательным Амфитрионом — второго, Ификла, — Разноудельных потомков: того, — сочетавшись со смертным, Этого — с Зевсом Кронидом, который богам повелитель. Муж сей Кикна сразил веледушного Аретиада, Встретив в пределе святом дальновержного Аполлона, Оного вместе с Аресом-отцом, ненасытным сраженьем, Бронями свет излучающих, словно пылающий пламень, На колесницу взошед. Копытами быстрые кони, Прянувши в бег, били оземь, и пыль вокруг них опускалась, Взбитая бегом крепких колес и копытами коней. Обод и дно колесницы, соделанной пышно, гремели, Бегом влекомые конным, и Кикн ликовал безупречный, Храброго Зевсова сына с возницей его вознадеясь Медью повергнуть во прах и совлечь преславные брони. Но моления эти Феб Аполлон не услышал, Ибо на Кикна он сам устремил Гераклову силу. Роща святая, алтарь Пагасейского Аполлона, Бронями всюду сверкали и Кикна и грозного бога, Огнь такой же в очах сверкал: ужели противу Оного кто бы из тех, что смертны, дерзнул устремиться, Кроме только Геракла и славного Иолая?! Так Геракл Иолаю, вознице могучему, молвил: «О, Иолай-воитель, всех смертных премного милейший! Верно, немало блаженным бессмертным, владыкам Олимпа, Амфитрион прегрешил, во пышновенчанные Фивы Прибыл когда, Тиринф оставив, град пышностенный: Электриона за широколобых коров ниспровергнув, Он ко Креонту прибег, к Гениохе покрововлекущей, Кои его обласкали и всем сообразным почтили, В чем для молителей право, уважили щедро от сердца. Счастлив он жил с прекраснолодыжною Электрионой, Милой своею супругой. И мы, как исполнилось время, Там родились — ни телом не равные, ни помышленьем —