— Вы нарушали правила, — попытался объяснить советнику старший, — полагается сначала раненых, потом…
— Я сам есть главный в этом доме! — закричал советник. — Пускай русские свиньи не учат меня правилам! — И попытался вытащить пистолет из кобуры охранника.
Вайс шагнул к советнику:
— Ваши документы.
Советник с довольной улыбкой достал бумажник, вынул удостоверение.
Вайс, не раскрывая, положил его в карман, сказал коротко:
— Районное отделение гестапо решит, вернуть вам его или нет.
— Но почему, господин офицер?
— Вы пытались в моем присутствии обезоружить сотрудника охраны. И понесете за это достойное наказание. — Обернувшись к охраннику, бросил презрительно: — И вы тоже хороши: у вас отнимали оружие, а вы держали себя при этом как трус! — Записал номер охранника, приказал: — Отведите задержанного и доложите о его преступных действиях. Всё!
И Вайс ушел бы, если бы в это время к развалинам не подкатила машина и из нее не выскочил Зубов. Костюм его был покрыт кирпичной пылью.
Старшина военнопленных вытянулся перед Зубовым и доложил по-немецки:
— Проход пробит, жители дома вынесены из бомбоубежища на поверхность.
— Что с домом сто двадцать три? — спросил Зубов.
— Нужна взрывчатка.
— Для чего?
— Люди работают, — хмуро сказал старший, — но стена вот-вот рухнет, и тогда все погибнут.
— Вы же знаете, я не имею права давать взрывчатку военнопленным, — сказал Зубов.
Старший пожал плечами:
— Ну что ж, тогда погибнут и ваши и наши.
— Пойдем посмотрим, — и Зубов небрежно махнул перчаткой двум сопровождавшим его солдатам.
Вайс решил остаться. Он только перешел на другую сторону улицы и не торопясь последовал за Зубовым и старшиной. Высоченная стена плоской громадой возвышалась над развалинами. Зубов и старшина стояли у ее подножия и о чем-то совещались.
— Сережа! — вдруг закричал старшина. — Сережа!
От группы военнопленных отделился худенький юноша и подошел к старшему.
Потом Вайс увидел, как этот юноша с ловкостью скалолаза стал карабкаться по обломанному краю стены. Он был опоясан проводом, который сматывался с металлической катушки по мере того, как юноша поднимался.
Добравшись до вершины стены, он уселся на ней, проводом втянул пеньковый канат и обвязал его между проемами двух окон. Он втягивал канаты и обвязывал их то вокруг балок, то между проемов. Закончив, он хотел на канате спуститься на землю, но старшина крикнул:
— Не смей, запрещаю!
Юноша послушно спустился по краю стены.
Потом военнопленные взялись за канаты и, по команде старшины, стали враз дергать их.
Стена пошатнулась и рухнула. Грохот, клубы пыли.
Широко шагая, шел от места падения стены Зубов, лицо его было озлоблено, губы сжаты.
Остановившись, он стал отряхивать с себя пыль.
Вайс подошел к нему.
Зубов, выпрямившись, едва взглянув на Вайса, сказал:
— Одного все-таки раздавило. — Сокрушенно махнул рукой и, вдруг опомнившись, изумленно воскликнул: — Ты?! Тебя же повесили!
— Как видишь, нет.
— Подожди, — сказал Зубов, — я сейчас вернусь.
Ушел в развалины и долго не возвращался.
Снова начался налет авиации. Сотрясалась почва, от вихря взрывной волны вокруг поднялись облака каменной пыли. Но сквозь нее Вайс видел, как люди прокладывали траншею в поисках места, где было бы удобнее пробивать проход в бомбоубежище.
Наконец Зубов появился, но сперва он что-то сказал своим сопровождающим, и те, очевидно выполняя его приказание, поспешно уехали на машине. Потом Зубов подозвал старшина военнопленных, спросил:
— Ваши люди вторые сутки работают без питания. Приказать охране отвести их в лагерь?
— Нет, — сказал старшина, — как можно? Там, под землей, ведь тоже люди мучаются. Зачем же бросать?
Зубов задумался, потом, оживившись, посоветовал:
— Пробейте проход вон там, где болтается вывеска кондитерской.
— У нас уже нет на это сил, — сказал старший. — Может, после, желающие… — Попросил: — Прикажите охране, чтоб не препятствовала.
Зубов кивнул и дал распоряжение охраннику. И только тогда подошел к Вайсу и, глядя емцу в глаза, объявил:
— Ну, это так здорово, что ты живой, я даже выразить тебе не могу!
Машина вернулась за Зубовым. Зубов открыл перед Вайсом дверцу:
— После поговорим.
Всю дорогу они молчали, только изредка позволяя себе заглядывать друг другу в глаза.
Над районом, из которого они только что уехали, с новой силой разразился налет.