Иоганн сделал вид, что воспринял это как призыв, и решительно обнял девушку. Как он и рассчитывал, она сердито вырвалась из его рук.
— У вас солдатские манеры!
— Но я солдат, фрейлейн.
— Если вы хотите завоевать меня, то надо действовать не так…
— А как? — ухмыльнулся Вайс.
— Будьте умницей, Иоганн. Сядьте и расскажите мне все, что вы знаете. — Добавила ласково: — Пожалуйста! — И снова положила руку на его колено.
Перебирая ее тонкие, холодные, чуть влажные пальцы, Иоганн сказал как бы нехотя:
— Если вам так хочется, фрейлейн, ну что ж, я готов.
— О! — удовлетворенно вздохнула Ангелика и ближе придвинулась к нему.
Иоганн толково, точно и обстоятельно рассказал то, что было ему рекомендовано в случае нужды передать немецкой разведке в качестве своего личного патриотического дара.
Это был хитроумный набор фактов мнимозначительных, за некоторыми скрывалась ловушка, а другие были столь обнаженно правдивы, что не могли не ввести в соблазн…
Ангелика слушала внимательно и напряженно, спросила:
— Откуда вам известны эти подробности, Иоганн?
— Вы знаете, я работал в автомастерской, и мне приходилось ремонтировать им машины. И после ремонта сопровождать в пробных выездах. Это очень недоверчивые люди.
— Они называют это бдительностью?
— Бдительность — это несколько иное. Это обычай проверять документы. И чем больше у тебя документов, тем больше ты внушаешь доверия…
Ангелика встала, видно было, что ее живо интересовал разговор с Иоганном.
— Одну минутку. — И вышла из комнаты.
Вскоре она вернулась и объявила торжественно:
— Иоганн, полковник Иоахим фон Зальц ждет вас у себя в кабинете.
Переступив порог, Вайс увидел бледного, сутулого человека, с впалой грудью и такими же запавшими висками и щеками на костистом, длинном, унылом лице. Стекла пенсне сильно увеличивали глаза навыкате, выражающие усталость, глубокое равнодушие ко всему. Полковник небрежно, чуть склонив плешивую голову, одновременно ответил на приветствие Вайса и показал ему на кожаное кресло с пневматической подушкой в изголовье. Когда Вайс сел, он уставился на него прозрачными, бесцветными, неморгающими глазами в красноватых жилках. Потом сложил перед собой кисти рук так, что палец касался пальца, и, устремив взгляд на свои ногти, стал сосредоточенно рассматривать их, совершенно углубившись в это занятие.
Вайс тоже молчал.
— Да? — вдруг обронил полковник, не поднимая глаз и не меняя позы.
— Ну, повторите, повторите! — нетерпеливо потребовала Ангелика.
Вайс встал, как для доклада, и сжато, но еще более твердым голосом повторил то, что он рассказывал Ангелике.
Полковник сидел все в той же позе, прикрыв глаза тонкими сизыми веками. Ни разу он не прервал Вайса, ни разу не обратился с вопросом.
Пытливо вглядываясь в фон Зальца, Иоганн силился определить, какое впечатление на того производят его слова, но лицо полковника оставалось непроницаемым. И когда Вайс закончил, полковник продолжал глубокомысленно созерцать собственные ногти.
Молчание становилось тягостным. Даже Ангелика начала испытывать неловкость, не зная, как воспринята ее настойчивая просьба выслушать Вайса.
И вдруг полковник спросил сильным, несколько дребезжащим голосом:
— Кто из ваших земляков, находящихся здесь, может выполнить долг чести перед рейхом и фюрером?
— Господин полковник, мы все, как истинные немцы…
— Сядьте! — последовал приказ. — Это лишнее. Назовите имя.
— Надо уметь обращаться с парашютом? — решительно осведомился Вайс.
— Имя!
— Папке, господин полковник. — И, снова вытянувшись, преданно глядя в глаза фон Зальцу, Вайс отрапортовал: — Бывший нахбарнфюрер, средних лет, отменного здоровья, решительный, умный, отлично знает обстановку, владеет оружием, часто выезжал в пограничные районы, имеет там связи.
Полковник помедлил, взял телефонную трубку, назвал номер, проговорил с томительной скукой в голосе:
— Дайте срочно справку о Папке, прибывшем из Риги. — Положил трубку и снова погрузился в молчаливое созерцание своих холеных ногтей.
В последнее время Папке избегал встреч с Иоганном, но осведомлялся о нем у сослуживцев и даже наведывался в его отсутствие к фрау Дитмар, пытаясь узнать, как проводит время ее жилец. Поэтому неудивительно, что Иоганн постарался при первой же возможности отделаться от Папке, тем более что, если в Советскую Латвию зашлют именно Папке, обезвредить его не представит особого труда. Для этого достаточно сообщить в шифровке его имя — приметы и так известны.