Женщине сказали: ребенок мертв. А за ее жизнь боролись лучшие врачи. Абвер не простил бы им потери нужного человека.
И теперь супругов выслали сюда, как злорадно сказал унтер-офицер, «для карантина». Вначале глухонемые «психовали» и даже пытались отравиться газом. Но абвер приставил к ним наблюдателей. И все их дальнейшие попытки прибегнуть к другим способам самоубийства кончались ничем, и они их прекратили, когда окончательно убедились, что от службы абвера нельзя тайно уйти даже из жизни.
Иоганн купил у дрессировщика собак выбракованного щенка и подарил его глухонемой. Вначале она колебалась, брать ли его, моляще, растерянно оглядывалась на мужа. Он кивнул. Женщина жадно схватила щенка, прижала к себе. Муж вынул бумажник, вопросительно и строго глядя на Вайса.
— Мне было бы приятно, если бы вы приняли мой подарок.
Глухонемой помедлил, спрятал бумажник, протянул сигареты. Закурили.
Вайс сказал:
— Я работаю у майора Штейнглица. Тоже абвер.
Глухонемой кивнул.
Вайс объяснил:
— Я вынужден был оказать помощь унтер-офицеру — вам могли угрожать неприятности.
Глухонемой презрительно оттопырил губы.
Женщина, держа в одной руке щенка, другую протянула Вайсу и пожала его руку. Лицо ее было нежное и невыразимо печальное.
Она сделала округлый жест над животом, покачала головой. В глазах показались слезы.
Муж сжал губы, лицо его стало жестким. Он постучал кулаком по голове, закрыл глаза, потом развел сокрушенно руками.
Вайс сказал:
— Я понимаю ваше горе. Но жить надо.
Женщина показала пальцем на себя, на мужа, потом на щенка, покачала головой.
— Да, вы правы, — сказал Вайс, — человек не животное. — Вайс помолчал, потом продекламировал: — «Человек — это лишь покрытый тонким слоем лака, прирученный дикий зверь».
Женщина брезгливо от него отшатнулась. Вайс объяснил:
— Так утверждает Эрих Ротакер, наш великий историк.
Глухонемой коснулся своего лба пальцем, потом отрицательно помахал им.
— Я тоже так не думаю, — сказал Вайс. — Но есть много людей, которые не только так думают, но и поступают так.
Глухонемой кивнул головой, соглашаясь.
Каждый вечер супруги выводили щенка на прогулку на пустынном плацу. Завидев Вайса, щенок дружелюбно подбегал к нему, и Вайс как бы невольно становился спутником этой странной пары во время таких прогулок.
Последнее время супруги стали брать с собой маленькие грифельные дощечки, на которых они быстро писали, стирая написанное влажной губкой. Это облегчало общение.
Брошенные своим несчастьем в безмолвие, эти два человека нашли друг друга, еще когда были детьми. Он, шахтер и сын шахтера, она, дочь пастора, бежали из дома, когда родители стали противиться ее дружбе с глухонемым юношей-рабочим.
В одном из подразделений абвера он стал испытателем парашютов. Хорошо зарабатывал. Совершал тренировочные прыжки в самых сложных условиях, в каких могут оказаться при заброске агенты. От нее скрывал не службу в абвере, а то, какой опасности он подвергает себя ежедневно. При неудачном прыжке получил тяжелое увечье. Понял, что, если погибнет, она убьет себя. Потом посчастливилось. Им обоим дали в абвере другую, хорошую работу. Вайс знал, что это за «хорошая» работа. Бывали во многих странах. Всегда мечтали о ребенке. Боялись только одного: чтобы не родился тоже глухонемой.
Вайс спросил:
«А если бы вы не согласились вернуться домой до рождения ребенка?»
Глухонемой быстро написал на грифельной доске: «Невыполнение» — и провел у себя по горлу ребром ладони, закатывая глаза.
Когда Вайс написал, что он из Прибалтики, женщина значительно переглянулась с мужем и быстро набросала на доске:
«Догадывались, вы не из рейха».
«Почему?»
«Некоторые слова вы произносите иначе».
«И много таких слов?»
«Нет, совсем немного. И возможно, вы произносите их правильно, но артикуляция губ иная, не всегда нам понятная».
Однажды в воскресный день глухонемая пожаловалась Вайсу на то, что муж ее не хочет молиться.
Глухонемой пожал плечами, коснулся ушей, губ и погрозил небу кулаком.
Женщина, в свою очередь, простерла к небу руку с открытой ладонью, потом показала на мужа, коснулась своей груди и, нежно улыбаясь, склонила голову.
Вайс понял ее.
Проходя мимо греющихся на солнечном припеке уже известных Вайсу диверсантов, глухонемые брезгливо отвернулись.
Когда зашли за здание флигеля, Вайс изобразил, подняв руки и приседая, приземляющегося парашютиста. Глухонемой кивнул, сделал движение, будто вынимает пистолет, и направил руку с вытянутым пальцем, будто стволом пистолета, на жену, на себя.