— Но он просил не убивать.
— Врешь, они не просят! — твердо сказал кто-то хриплым голосом.
Барч громко осведомился:
— А если какой-нибудь попросит?
— А я говорю — они не просят! — упрямо повторил все тот же голос. — Не просят — и все. — И добавил зло: — Ты, корова, меня на словах не лови, видел я таких!
— Ах, ты так… — угрожающе начал Барч.
— Так, — оборвал его хриплый и смолк.
На следующий день, когда Вайс вернулся после перевязки в палату, на койке, которую занимал раньше солдат с хриплым голосом, лежал другой раненый и стонал тоненько, жалобно.
Вайс спросил Барча:
— А где тот? — и кивнул на койку.
Барч многозначительно подмигнул:
— Немецкий солдат должен только презирать врагов. А ты как думаешь?
Вайс ответил убежденно:
— Я своих врагов ненавижу.
— Правильно, — одобрил Барч. — Правильно говоришь.
Вайс, глядя ему в глаза, сказал:
— Я знаю, кому я служу и кого я должен ненавидеть. — И, почувствовав, что не следовало говорить таким тоном, спросил озабоченно: — Как ты себя чувствуешь, Барч? Я хотел бы встретиться с тобой потом, где-нибудь на фронте.
Барч произнес уныло:
— Что ж, возможно, конечно… — Потом сказал раздраженно: — Не понимаю русских. Чего они хотят? Армия разбита, а они продолжают воевать. Другой, цивилизованный народ давно бы уже капитулировал и приспосабливался к новым условиям, чтобы продлить свое существование…
— На сколько, — спросил Вайс, — продлевать им существование?
Барч ответил неопределенно:
— Пока что восточных рабочих значительно больше, чем нам понадобится…
— А тебе сколько их нужно?
— Я бы взял пять-шесть.
— Почему не десять — двадцать?
Барч вздохнул.
— Если б отец еще прикупил земли… А пока, мы рассчитали, пять-шесть хватит. Все-таки их придется содержать. У нас скотоводческая ферма в Баварии, и выгоднее кормить несколько лишних голов скота, чем лишних рабочих. — Похвастался: — Я окончил в тридцать пятом году агроэкономическую школу. Отец и теперь советуется со мной, куда выгоднее вкладывать деньги. В годы кризиса папаша часто ездил шалить в город. — Показал на ладони: — Вот такой кусочек шпика — и пожалуйста, девочка. Мать знала. Ключи от кладовой прятала. Отец сделал отмычку. Он и теперь еще бодрый.
— Ворует шпик для девочек?
— Взял двух из женского лагеря.
Вайс проговорил мечтательно:
— Хотел бы я все-таки с тобой на фронте встретиться, очень бы хотел…
Барчу эти слова Вайса не понравились, он смолк, отвернулся к стенке…
Во время операции и мучительных перевязок Иоганн вел себя, пожалуй, не слишком разумно. Он молчал, стиснув зубы, обливаясь потом от нестерпимой боли. И никогда не жаловался врачам на слабость, недомогание, не выпрашивал дополнительного, усиленного питания и лекарств, как это делали все раненые солдаты, чтобы отослать домой или продать на черном рынке. Он слишком отличался от прочих, и это могло вызвать подозрение.
Барч рассказывал, что в Чехословакии он обменивал самые паршивые медикаменты на часы, броши, обручальные кольца и даже покупал на них женщин, пользуясь безвыходным положением тех, у кого заболевал кто-нибудь из близких. Медикаменты занимают мало места, а получить за них можно очень многое. Он сообщил Вайсу по секрету, что соответствующие службы вермахта имеют приказ сразу же изымать все медикаменты на захваченных территориях. И не потому, что в Германии не хватает лекарств, а чтобы содействовать сокращению численности населения на этих территориях. И Барч позавидовал своему шефу Фишеру, под контролем у которого все медикаменты, какие поступают в госпиталь: Фишер немалую часть из них сплавляет на черный рынок. На него работают несколько солдат с подозрительными ранениями — в кисть руки. Они знают, что, если утаят хоть пфенниг из его выручки, Фишер может в любой момент передать их военной полиции.
Потом Барч сказал уважительно, что никто так хорошо, как Фишер, не знает, когда и где готовится наступление и какие потери несет германская армия.
— Откуда ему знать? — усомнился Вайс. — Врешь ты все!
Барч даже не обиделся.
— Нет, я не вру. Фишер — большой человек. Он в соответствии с установленными нормами составляет список медикаментов, необходимых для каждой войсковой операции, и потом отсылает отчет об израсходованных медикаментах, количество которых растет в соответствии с потерями. А также актирует не возвращенное госпиталям обмундирование.
— Почему невозвращенное? — удивился Вайс.