Глаза Джарвеш сузились, превращаясь в щёлочки.
— Палмер! — глава администрации президента Роджерс поднялся на ноги. — Это же министр обороны!
— Ага, — Палмер фыркнул. — Мы все знаем, какой интерес питаешь ты, Эрл.
Лицо Роджерса сделалось темно-красным, но Джарвеш невозмутимо отмахнулась от него.
— Это всего два дня, Грег, — сказала она Палмеру. — И в этом есть смысл, нравится тебе это или нет. Если мы серьёзно настроены по отношению к Китаю, нам нужна поддержка Европы. Они строже соблюдают права видящих, чем мы, — нахмурившись, она добавила: — Ты абсолютно прав. Нам нужно завоевать авторитет после того, как Кейн зашёл слишком далеко. Но этот авторитет нужен нам не только дома.
Она склонила голову, глядя на низенького мужчину и поправляя пиджак костюма, затем вскинула бровь.
— Кроме того, с моей точки зрения, Грег, ты один тут изобилуешь «ненужными эмоциями». Хочешь успокоительного? Уверена, швейцары по нашей просьбе принесут тебе что-нибудь.
Госсекретарь подавил очередное нервное хихиканье.
Палмер это проигнорировал.
— Серьёзно? Для тебя это имеет смысл, Андреа? — спросил он. — Потому что с моей точки зрения, ему бы лучше дать оправдание этим террористическим атакам. Если он действительно хотел поддержки Европы, он мог бы объявить, что чёртовы китайцы уничтожили свой собственный актив. Чтобы мы не получили их живыми.
При виде улыбки Джарвеш его лицо покраснело от гнева.
— Черт, да наверняка так и есть! Мы все ещё понятия не имеем, кто их убил… и тем более почему!
Джарвеш закатила глаза.
— Внутренние распри видящих нас не интересуют, Грег. Нам нужно исключить побочный продукт. Нас интересует торговля и нелегальные технологии видящих, которые, как мы знаем, все ещё существуют в Азии. Тебе все это известно. Ты согласился с нашей стратегией в самом начале.
— Нашей стратегией?
— Веллингтона, — нетерпеливо поправилась она. — Мы все согласились. Потому что в этом есть смысл. Он должен быть рассудительным. То, что до Кейна воспринималось как «импульсивное» или «мужественное», теперь лишь заставит их задаваться вопросом, вдруг Веллингтон тоже неуравновешен. Сейчас нам как никогда нужно сохранять высокое моральное превосходство.
Когда он покачал головой, она чуть повысила голос.
— …А это значит, что мы, черт подери, не будем игнорировать резню детей, к какой бы расе они ни принадлежали. Когда случаются зверства, мы поступаем правильно, Грег. По крайней мере, на публике.
Когда он хмуро посмотрел на неё, её голос зазвучал ещё громче.
— …Это было настоящее зверство, Палмер. Возьми себя в руки перед тем, как говорить с чёртовыми репортёрами! Чем бы ни хотели спекулировать новостные каналы, это не был полигон тренировки террористов. Наши разведданные чисты. Эту кучку детей китайские фашисты продавали с аукциона за лучшую цену. Тебе лучше придерживаться этой версии, иначе мы будем выглядеть засранцами, когда всплывёт правда. А ты знаешь, что она всплывёт.
— Детей? — выплюнул он. — Маленькие крысята со светящимися глазами!
— Они были детьми.
— Довольно! — перебила Верховная судья.
Все взгляды обратились к ней.
Даже Палмер умолк. Он скривил губы, глядя на морщинистое лицо женщины, на холодность её глаз под этими рептильными веками. Когда этот резкий взгляд остановился на нем, он пожал плечами и подошёл к тележке с напитками, стоявшей в центре комнаты.
Он начал вновь наполнять свой стакан квадратными кубиками.
— Где он, кстати говоря? — пробормотал он. — Разговаривает со своими фанатами?
— Типа того, — произнёс другой голос.
***
Все в комнате повернулись — на сей раз к двери, которая вела в сад.
Андреа Джарвеш невольно покачала головой, отмечая театральность появления человека.
Веллингтон улыбнулся, стоя у восточной французской двери, которая вела в сады роз. Он был одет в слегка помятый синий костюм с красным шёлковым галстуком. Широко улыбнувшись при виде их опешивших лиц, он закрыл за собой дверь, нарочно наделав побольше шума, и повернулся. Его смуглая кожа светилась в теплом освещении ламп Овального Кабинета. Его по-мужски красивые черты лица выделялись на фоне янтарных глаз. Он усмехнулся.
— Оуу, — сказал он, обращаясь к Джарвеш и окидывая взглядом всех остальных. Он задержался на Верховной Судье. — Вы все выглядите такими грустными. Вы по мне скучали?