Направившись в сторону реки, по дороге в котелок набрал сладких ягод, в реке на какую-то мушку наловил рыбки – клевала как непуганая, ну так она тут человеком и вправду еще не пугана.
Решив не привлекать внимания сварил ушицу на полинезийском костре, посолив, поперчив по вкусу – вышло очень прилично, хотя весь положенный ритуал не выдержал, и, скорее, рыбный суп получился, а не классическая уха. Закрыв котелок с остатками герметичной крышкой, убрал в рюкзак. Надавил в кружке ягод и, разбавив водой из фляжки, напился кисло-сладкого морса и двинулся дальше, придерживаясь реки.
Дорога заняла двое суток, по дороге встреченные растения сверял со списком и съедобные пробовал на вкус – в зеленых растениях преобладали кисловатые оттенки, находились злаки в разной фазе созревания – набрал немного, каша получилась похожей на пшеничную, но собирать долго и муторно. Картошка встречалась повсеместно, корешки разных растений тоже подходили в пищу, некоторые вприкуску были ничего так – на хрен похожий понравился, на лук – в уху пришелся к месту. Мысль, что пироги печь у меня вряд ли получится, но и голодать не придется, успокаивала.
На подходе к зоне берег реки стал болотистым, лес резко обрывался, и переходил в заливной луг с сочной зеленью, а где-то вдали угадывалась вода с островками и кочками – вероятно, начиналось само болото. Берег был истоптан копытами разного размера, попадались следы лап небольшого размера. Решил сегодня от реки не отходить, а вечером забраться на дерево. И ближе к сумеркам должны, наверное, подтянуться травоядные или до рассвета, не помню точно.
Пока ждал вечера, рыбки половил – запек, пожарил картошки на рыбьем жире, благо, что сковорода не пригорающая. Морса попил. Собрался по принципу «все свое ношу с собой» и полез на дерево. Лезть было удобно – дерево имело на коре борозды и зацепы.
Неожиданно появился кабан – постоял, посмотрел, послушал и начал кормиться. За ним из леса вышли кабанчики поменьше. С началом сумерек потянулись сначала копытные поменьше, потом здоровые, которые сразу направлялись вглубь, в сторону болот. На кромке леса мелькали какие-то зайцы-кролики и прочая мелочь. Ближе к темноте к кроне соседнего дерева метнулось размытое пятно, оказавшееся чем-то из кошачьих – вроде рыси, и затаилось в кроне, наблюдая за пастбищем. Надо будет вверх поглядывать чаще, а то еще сиганет на голову такая, читал где-то что они с деревьев атакуют. Когда живность потянулась к лесу, рысь сползла со ствола и затаилась под деревом, через некоторое время, прыгнув на несколько метров, сцапала какого-то зайца, распугав ближайших копытных, и с добычей в зубах скрылась в лесу. Значит, не с деревьев охотится, или не значит? Понаблюдав за охотой на грызунов то ли лисицы, то ли куницы, прилег поудобнее, и вздремнул часа четыре, периодически просыпаясь от звуков ночной охоты. Потом продолжил таращиться на пастбище. Когда окончательно рассвело и пастбище опустело, слез с дерева и направился на добывание хлеба насущного и строительство плотика. Решил перенести наблюдение ближе к болоту, где обитает часть заказанных пичуг и животных. В дальнейшем проплыву на нем болото и по реке, не желаю тратить силы на обход по суше.
Плотик закончил. На гордое название «плот» это сооружение не тянуло и состояло из трех бревен, связанных между собой веревкой, – лежа можно было разместиться впритык, и при загрузке он даже слегка притапливался. Если бы не комбинезон, плавание на таком примитиве было сущим мучением, но моя одежка по свойствам была лучше любого зимнего гидрокостюма, так что дискомфорта не было – ложился плашмя и греб потихоньку ручками, куда надо, со стороны представляя собой корявую кучку стволов деревьев. Даже спал на плоту, зацепившись деревянным крюком за какой-нибудь островок и положив под голову рюкзак, – гораздо удобнее чем на дереве. Мошки много, но меня не прокусить, а балаклаву снимаю только днем, чтобы поесть, помыться, и днем насекомые не такие злобные. По горло насмотревшись на местных представителей фауны и зафиксировав их под протокол, однажды с утра, после завтрака, тронулся в путь, стараясь держаться середины реки.
Рельеф менялся. Появились сыпучие склоны, как у нас в Сибири, поросшие лесом. В холмах водились какие-то копытные и кошачьи, которые на них охотились, тушканчики, куницы и прочая мелочь. Крайне не понравилась перспектива лазить по обрывам, которые в любой момент могут осыпаться, или сам оступлюсь и сломаю чего-нибудь, и тогда конец – помощи ждать неоткуда. Только сейчас пришло понимание, в какую переделку я попал: одиночки в дикой природе долго не живут, и если не объединиться с кем-то или найти способ вернуться в цивилизацию, то каждая ошибка может привести к смерти.