Первое – учебный сбор команды шаттла по местам.
Второе – отбой учебной тревоги команды шаттла по местам.
Судя по тому, что в столовой от меня презрительно отворачиваются и за стол не пускают, информация о моем отказе разошлась в народе. Тренировки продолжаются, причем объявляются в самые неподходящие моменты и проходят с энтузиазмом и задором всех участвующих и многих не участвующих. Как проходят? Получаю сообщение и рву в сторону абордажного бота, по пути мне встречаются все наемники на корабле (капитан, навигатор и оператор орудийных систем не участвуют, командир и абордажники подключатся позже) и придают мне ускорение пинками и подручными средствами, а при недостатке энтузиазма легким мордобоем.
Выхожу на финишную прямую – в коридор, ведущий к люку, возле которого находится команда мордоворотов, в нетерпении ожидающая моего приближения и подбадривающая меня нецензурными выражениями, сравнивая мое перемещение с бегом какой-то беременной твари (Эх, и где теперь мой искин переводчик? Хотя какая разница, как та тварь выглядит, явно ничего героического), при пересечении воображаемой линии следует команда «На погрузку».
Далее селевой поток, сжимая и колотя меня об стены, а при удаче и пройдясь по мне ботинками, что при габаритах и экипировке суммарно потянет килограммов на сто пятьдесят, если не двести, оставляет яркие впечатления. Когда меня втискивают, или вбивают, в переполненный люк, экзекуция продолжается – каждый считает своим долгом «помочь» мне добраться до места и обустроиться с наибольшим комфортом.
Когда поступает команда «Отбой тренировки», меня швыряют к выходу, и, если не хватает резвости, по мне прокатывается каток, рассасывающийся по кубрикам или по направлениям, указанным командиром. Полежав при удаче у стены коридора или свесившись из люка, ползу в кубрик, где после непродолжительного спарринга забываюсь дремой, чтобы по сигналу вскочить и повторить все сначала.
Рубка встретила мое появление, куда за час до выхода из гипера я явился по приказу капитана, задумчивым молчанием. Когда мылся, брился, в зеркале, виртуально проецируемом сетью, на меня смотрел сильно потрепанный жизнью бомж: лицо все синее да и тело сине-зеленое. Подключившись к щитам, увидел лишь таймер обратного отсчета до выхода в гипер и от нечего делать стал лазить по сети, ища изменения.
Изменения стал искать после череды случайностей, постигших меня на планете – появился неизвестно откуда имплант на память, заполненный и тоже недоступный. Еще надолго застопорилось изучение языка, но недавно стронулось с места, и процент увеличивался хоть неспешно, но постоянно (остановка процесса меня порядком напрягла, без помощи эксперта сделать ничего не получится, а до него, неизвестно сколько времени, добираться). В целом прогресс был, скорость изучения основной базы увеличилась, прогресс настройки имплантов тоже. К настройке допуска пока не было, но эксперт упоминал, что, возможно, с изучением языка исчезнут конфликты и ошибки, связанные с несовместимостью базовых параметров, и доступ ко всем функциям появится (но это в теории).
Полазив еще немного и не найдя ничего нового (точнее, внезапно выросшего), что не могло не радовать, буквально вывалился в управление щитами и занялся уже точно любимым делом – здесь не чувствовалась боль, все было понятное, отзывчивое и какое-то родное. Закопавшись в настройках, отмякнув душой, стал замечать размытые, практически прозрачные, еле улавливаемые силуэты. В основном они были статичны, лишь немногие перемещались в пределах корабля – ранее такого не было, или просто не приглядывался. Когда сосредоточивался на силуэте, как правило, ничего не ощущал, но некоторые вызывали чувство понимания и узнавания. Например, пищевой синтезатор вызвал чувство горячего отзыва и приязни, заставив образ налиться цветом и обрести узнаваемые очертания. В рубке обрела форму стойка управления щитами. И, как ни удивительно, обрели форму находящиеся здесь же капитан, оператор орудийных систем и навигатор, при концентрации на которых угадывались какие-то отзвуки то ли чувств, то ли эмоций, но слабо, неявно и непонятно.