Анну слегка наклонил голову. Воодушевившись этим фактом, Куласи продолжил:
– И ладно бы, если бы возвращались и приносили племени нужные идеи, предложения. Но они не возвращаются, а кто и вернулся, так лучше бы остался! Один из моих племянников уплыл на семь лет,… покинул нас молодым, вечно улыбающимся, свежим как утреннее море. Говорил: «Я отправляюсь искать великую истину». Вернулся худым, кости торчат, как мачты из обвислого паруса. Он стал выглядеть старше меня! Утверждает, что нашёл истину, говорит: «Мы живём на шаре!» – Абориген засмеялся, но, заметив, что анну не поддержал его, печально сказал: – да если и так, то что, неужели эта истина, стоила его жизни? Какая разница, на чём мы живём? Шар, блин или, как утверждают самые… мыслители, плевок великого фара Ра.
Тор повернулся, и, приподняв одну бровь, вопросительно посмотрел на собеседника.
– Расскажи, что они знают про фара Ра.
Старик пожал плечами.
– Я стараюсь с ними не разговаривать, эта пустая болтовня только раздражает, поэтому все, что они знают, сказать не могу…. А вот что я слышал от соплеменников, повторю. Якобы то ли был, то ли есть великий Единый, который создал волшебный и прекрасный мир, заселил его своими творениями – фарами, обладающими силой и возможностями, почти такими же как у него самого. И вот один из фаров, фар Ра, когда ему стало очень скучно, создал наш мир и всё что есть на нём, то, что мы видим, пьём, едим, да и нас самих создал он. Ты его сын, а вот кто мать, я так и не понял…
Анну сделал рукой отрицающий жест.
– Нет. Он мой дядька.
Куласи замер с открытым ртом. Постояв некоторое время и придя в себя, он продолжил, но уже не так уверенно:
– Однажды фар Ра ел огромную скалу и её обломки застряли у него в зубах, тогда чтобы очистить свой рот он сплюнул – так из его слюны появился океан, а из крошек скалы материки и острова.
Тор улыбнулся.
Евгений толкнул Андрея рукой в плечо и полушёпотом, словно боясь, что его услышат, сказал:
– Непривычно видеть улыбающегося анну.
Приятель кивнул в ответ и также тихо ответил:
– У него хорошая, открытая улыбка. Жалко, что нынешние не улыбаются.
Тем временем абориген продолжал изливать душу.
-…Я не стал бы обращать на них внимания, но… они стали паразитами! Самыми настоящими и опасными паразитами! Ни чего не делают, слоняются по округе, ни с кем не разговаривают, а уж если приходится открыть рот, то делают это с такой важностью, словно все горды у них в помощниках ходят. Сильней всего от них страдают наши дети, ходят за ними по пятам, в рот заглядывают и верят! Верят каждому их слову! А ещё печально то, что эти бездельники требуют к себе не только уважения, но и особенного содержания. Всему племени приходится кормить, поить и обихаживать взрослых прихлебателей, утверждающих, что они посланники и являются твоим голосом, или голосом одного из других гордов! Этих и прогонять будешь, ни за что не уйдут.
Наступила тишина. Куласи сел рядом с Тором, и печально уставился куда-то вдаль. Анну посмотрел на него сверху вниз.
– А как ведут себя остальные мои дети?
– Достойно, отец…
Женька громко хлопнул в ладоши и радостно воскликнул:
– А я то думаю: «И что это они как похожи?»
Приятели засмеялись. Куласи продолжал:
– Кто-то посмеивается над глупцами, кто-то махнул на них всех рукой и занимается своим делом. Но!... – Старик поднял вверх указательный палей, – помяни моё слово, паразиты скоро возьмут их в оборот. И или заставят служить своим целям, или объявят травлю как на выродков. Мы, твои дети, не такие как все, а таких не любят. – Помолчав, грустно добавил: – я думаю нам надо уплывать из племени и где-нибудь на островах зародить своё, новое племя.