— Это, должно быть, какая-то ошибка. — Марго говорила сквозь стиснутые зубы. Каждый слог подчеркивался тем, что ее ногти все глубже впивались в мою руку.
— Нет, — прогремел голос отца, сотрясая стены.
Из горла Мэй вырвалось рычание, грубое и хищное.
Затем Бэннер объявил очевидное.
— Она моя невеста.
И раздался смех. Хриплый. Низкий. Сухо и без чувства юмора.
Я моргнула, пытаясь сфокусировать зрение и уловить этот смех.
Страж. Он смеялся. Его серебристые глаза сверкнули белизной, как молния, а губы растянулись в ухмылке.
Болван.
Марго ахнула.
Отец стиснул зубы.
Черт. Наверное, я сказала это вслух. Ну, он был болваном, раз смеялся.
Я открыла рот, но не для того, чтобы извиниться, а, чтобы сказать это снова, на этот раз более внятно, но удар отцовской руки по воздуху вернул сокрушительную тишину.
Каждый мужчина в тронном зале, казалось, стал выше ростом. Один из воинов слегка приподнял руку, словно готовясь взяться за меч, висевший у него за спиной.
— Принц Завьер, — сказал отец. — Мэй — моя дочь, предназначенная вам в невесты. Если вы хотите отказаться от запланированных торжеств по случаю равноденствия, то мы организуем ваш союз сегодня вечером.
Мой взгляд метался по комнате, перескакивая с туранцев на Востера, с отца на Бэннера и обратно.
Принц все еще выглядел скучающим. Востер, казалось, был в коматозном состоянии. Бэннер выглядел смертельно опасным. Выражение лица отца было слишком настороженным, чтобы что-то разглядеть. Мэй и Марго были в ярости. Из-за. Меня.
А Страж все еще ухмылялся.
Я мгновенно возненавидела его. Возможно, мне следовало пожелать, чтобы Бэннер перерезал ему горло.
Тени (прим. ред.: здесь и далее Одесса использует это слово, как ругательство вроде «черт») мне нужно было выбраться из этого тронного зала. Немедленно.
Отец этого не допустит, верно? Он точно скажет принцу, что он думает о призовой невесте, что бы это, черт возьми, ни значило.
Но отец молчал. Его губы сжались в тонкую линию, и он не сводил пристального взгляда с туранцев, ожидая их ответа.
Волновало ли его хотя бы то, что они просили использовать меня в качестве оплаты долга? Что они хотели обменять его дочь, как тот сундук с монетами? Или гнев, кипящий в его карамельных глазах, был вызван просто тем, что его приказы подвергались сомнению?
Мне не нужен был ответ.
Когда я оторвала взгляд от отца, взгляд Стража был выжидающим.
Он уже не был таким серебристым, как минуту назад. Его глаза потемнели, серебро сменилось серым, коричневым и зеленым.
Его смех пропал. Его юмор уступил место холодной, жестокой злобе.
Мое сердце билось так быстро, что было больно. Стук пульса отдавался у меня в ушах. Но я не отвела взгляда от его меняющихся радужек. От этого взгляда. Я не стану увядать под взглядом этого убийцы.
Отец давным-давно научил меня, что только глупцы трусят.
Может, я и не была его любимой дочерью, но я старалась не быть дурой. Поэтому я выдержала взгляд Стража, моя воля была несгибаема, как железо Озарта. Мы с Мэй разделяли это упрямство.
Уголок рта Стража приподнялся.
Да, все такой же болван. Рада, что сегодня смогла стать источником его веселья. Я скривила губы и переключила свое внимание, на этот раз на принца Завьера.
Он был непроницаем. Ни намека на эмоции. Ни признака интереса или безразличия. Это был самый пугающий взгляд, который я когда-либо видела в своей жизни, даже более пугающий, чем у отца.
У меня по спине пробежали мурашки.
Если взгляд Стража был испытанием, то взгляд принца был обещанием. Я стану его женой.
Пол под моими тапочками снова качнулся.
— Она не принадлежит вам. — Ярость исходила от Бэннера, его тело практически вибрировало. — Она моя.
Это могло бы быть романтично. Вот только Бэннер злился не из-за того, что другой мужчина украл женщину, которую он любил. Нет, Бэннер был в ярости из-за того, что терял связь с королевской семьей.
Может, я и не самая любимая принцесса, но я принцесса. Подарок за его службу. Символ его статуса.
Страж ответил на насмешку Бэннера своей собственной.
— Она была вашей. Теперь она принадлежит принцу. Она удовлетворит и договор о призовой невесте, и условия «Щита Спэрроу». Она будет нашей королевой.
Королева.
Это смешно. Я терпеть не могла носить туфли и платья и сидеть взаперти в помещении. Я терпеть не могла монотонность уроков и лекций. Я не была создана для того, чтобы править или руководить. Политика была скучной, а королевские вечеринки переоценивались. Я не была королевой.