Тем людям в Эшморе повезло, что Страж был рядом. Чтобы избавить этот район от той стаи. Но у меня было чувство, что, если я скажу ему об этом, он только посмеется.
Я винила себя за Сарайю, но он винил себя за все семнадцать смертей.
Тянулись часы, и с тяжестью в моих веках становилось невозможно бороться. Пока борьба не стала бесполезной.
Пока где-то в Туре, свернувшись калачиком рядом с незнакомым мужчиной, я не заснула.
Тридцать два
Одесса.
Звук голоса моего отца вырвал меня из кошмара.
Я стояла на коленях в тронном зале. Нож Мэй приставлен к моей шее.
Он приказал ей убить меня. Мое наказание за то, что я вернулась в Росло, не имея никакой информации об Аллесарии. Рядом со мной на мраморном полу лежали Бриэль и Джоселин, из перерезанного горла сочилась кровь.
Я отогнала мысленный образ, моргая, чтобы прогнать туман сна, и оглядывая окрестности.
Первые лучи рассвета окрасили небо. Я проспала всю ночь, прижавшись к груди Стража.
Он остановил нас на вершине крутого холма. Он неподвижно сидел позади меня, его лошадь не шевелилась под ним.
Рядом с нами был утес, острые камни которого обрывались в бушующей реке. Вода разбивалась о берег, и на мгновение я закрыла глаза и просто позволила себе прислушаться. Я представила, что это шумят океанские волны, а я стою на своем утесе в Росло.
Что-то шевельнулось у меня в груди, когда я увидела открывшийся вид. Чувство удивления. Мир.
Может, это и не мое особое место, но здесь было так много красоты, что трудно было все это постичь.
На другом берегу реки был бесконечный лес, густой и зеленый. Он заполнял пространство между нами и нависающими горами цвета индиго с их нетронутыми заснеженными вершинами. Цвета были такими яркими, что казалось, будто мы попадаем в сказку.
— Когда я был мальчишкой, моя мать впервые привела меня сюда. Она заставила меня посидеть рядом с ней целый час, хотя все, чего я хотел, — это побегать вокруг и поохотиться на ягоды. В то время это было похоже на наказание. Теперь я понимаю, что она пыталась сделать. Это был один из тех уроков, которые я не мог оценить, пока не стал старше.
Он только однажды упомянул о своей матери. А что насчет его отца? Были ли у него братья или сестры?
Было странное чувство — знать этого человека, но ничего о нем не знать.
Я знала выражение его лица. Знала, как он двигается. Знала, как накаляется атмосфера, когда он сердится, и как расплывается мир, когда он рядом.
Он был беззаветно предан своему народу. Он любил свое королевство. Он был сильным и несокрушимым, но за его суровой внешностью могла скрываться нежность. В том, как он обнимал Кэтлин. Как он вел себя с Эванджелиной. Даже то, с какой нежностью он относился к своей лошади.
Но я не знала, жива ли его мать. Я ничего не знала о его семье, его образовании или доме, где он провел детство. Я не знала, был ли он рожден с этими способностями, этим даром. Или он был проклят злобным богом.
Это беспокоило меня больше, чем следовало бы, но в лучшем случае я могла считать его только знакомым.
Страж смотрел вдаль, его глаза были другого оттенка, зеленого. Это был новый цвет. Не тот яркий изумрудный, который я видела бесчисленное количество раз, когда он был в настроении безжалостно дразнить меня. Нет, это был глубокий оттенок охотника.
Цвет туранских лесов.
— Это прекрасно. — Лес. Глаза.
Он опустил взгляд, встретившись им с моим.
Я все еще прижималась к нему, подвинувшись во сне к руке, которой он обнимал меня за плечи. Я должна пошевелиться. Сесть прямо. Слезть с лошади и отодвинуться на некоторое расстояние.
Но правда, в которой я боялась признаться даже самой себе, заключалась в том, что я не хотела двигаться.
Если только он не вышвырнет меня из седла, я никуда не денусь.
Выражение его лица было открытым и беззащитным. Всепоглощающим. Более великолепным, чем даже это место в Туре. Он смотрел мне в глаза так же, как я смотрела ему в глаза. В поисках ответов. Спасения. Милости.
Между нами была какая-то связь.
Спасите нас Боги, когда она оборвется.
Почему я не могла испытывать подобных чувств к мужчине, который предъявил на меня права?
Наши губы были слишком близко. Стоило только дернуться, и мы бы столкнулись. Мы бы врезались друг в друга, и ударная волна уничтожила бы нас обоих.
Мне нужно было, чтобы он сказал что-нибудь обидное. Задел за живое. Ранил мое сердце. Мне нужно было, чтобы он причинил мне такую сильную боль, что я бы никогда его не простила.