— Должен быть другой способ, — сказал Бэннер. — Туранцы не могут забрать ее у меня. Этого не может быть…
— Бэннер, — голос отца отразился от стен. — Оставь нас.
— Мой король…
— Оставь. Нас.
Бэннер, как всегда верный генерал, ушел без промедления, громко ступая по комнате.
— Вон, — скомандовал отец охранникам. В отличие от Бэннера, они спорить не стали.
Когда они ушли, остались только мы. Семья.
Раздался звук вынимаемого из ножен лезвия за мгновение до того, как к моему горлу приставили нож.
— Что ты сделала? — Мэй закипела от ярости.
— Убери от меня нож. — Вдобавок ко всему, у меня не было сил терпеть выходки моей сестры. Я была в нескольких шагах от того, чтобы броситься с очередного утеса, и она решила, что сейчас самое подходящее время проверить остроту ее ножа? Правда?
Я оттолкнула ее руку, отводя лезвие от своей шеи. Но не раньше, чем она дернула запястьем, ровно настолько, чтобы рассечь кожу, и чтобы выступила капелька крови.
— Черт, — прошипела я, прижимая кончик пальца к порезу. — Ты правда меня только что порезала? Тени, ты демон.
— Скажи мне, что ты сделала, — огрызнулась она.
— Ничего. Я ничего не сделала.
Ее прекрасные черты исказились от ярости.
— Тогда зачем ты нужна принцу Завьеру?
— Откуда мне знать? — Я вытерла кровь с шеи, исподлобья глядя на нее, и размазала ее по рукаву. — Может, ему не нравятся блондинки.
Моя сестра сделала выпад, ее вторая рука сжалась в кулак, готовая ударить меня по носу, но прежде чем она успела приблизиться, рука отца схватила ее запястье, остановив движение.
Он вырвал нож из ее рук и швырнул его на пол. Он резко затормозил на ступенях, ведущих к тронному возвышению.
— Мэй, — упрекнула ее Марго. — Ты не помогаешь в этой ситуации.
— Она что-то сделала, мама. Обманула его или…
— Хватит. — Приказ отца не оставлял места для неповиновения. Он отпустил Мэй и присел передо мной на корточки, его карамельные глаза изучали мои. — Скажи мне честно. Ты встречалась с Завьером до этого дня?
— Нет. — Я покачала головой. — Никогда.
— Ты не встречалась с кем-нибудь из туранцев с тех пор, как они приехали?
— Ни разу.
— Где ты была сегодня?
Если честно, ничего хорошего из этого не выйдет. Отец не знал о прыжках в воду с утеса. Бэннер думал, что я поднимаюсь туда только для того, чтобы порисовать, получше рассмотреть город и сбежать из-за стен замка. А Марго и Мэй думали, что я люблю плавать у побережья.
Не было ни малейшего шанса, что отец воспримет мое любимое времяпрепровождение как смелое, а не безрассудное.
— Я вышла прогуляться на улицу. Потом пошла купаться.
Его глаза сузились, как будто он почувствовал полуправду.
— И что?
— Когда я вошла в замок, я столкнулась с братом Даймом возле галереи.
— Возле какой галереи?
— Галереи… круксов.
— Черт бы побрал твое любопытство к этому холлу, — рявкнул он, раздувая ноздри.
Я поморщилась.
— Прости.
Он не раз говорил мне, что это неподходящее место для моего времяпрепровождения. Отец не понимал моего интереса к миграции. Он также не понимал, что сегодняшний день был посвящен не искусству и не монстрам. Эта галерея была для меня просто самым простым способом проникнуть туда незамеченной.
Отец вздохнул.
— Что еще сегодня произошло?
— Ничего. После того, как я увидела брата Дайма, я побежала наверх переодеться. Марго помогла мне с прической. — Отец не пошевелился. Он ничего не сказал. В его глазах появилось подозрение, как будто он знал, что я не сказала ему всей правды.
Это молчание было одной из его любимых тактик. Ему нравилось наблюдать, кто первым нарушит тишину.
Обычно это была я. Я признавалась, что пряталась от своих наставников или скармливала объедки со стола его охотничьим собакам. Я признавалась, что пробиралась на кухню за угощениями или убегала от своих охранников, когда посещала доки.
Но правда об этом утесе принадлежала мне. Я не сдамся, только не в этом. Если каким-то чудом он найдет способ вытащить меня из этой передряги с туранцами, я не собираюсь терять эту единственную свободу.
— Боги. — Отец вздохнул, проведя ладонью по подбородку. — Прости, Десс.
Я вздрогнула всем телом. Когда он в последний раз называл меня Десс? Прошли годы. И я ни разу не слышала, чтобы он извинялся.
Нежность в его глазах была такой незнакомой, что у меня сжалось сердце. Он не смотрел на меня так, ну… очень, очень давно. С тех пор, как я была ребенком. С тех пор, как я просыпалась посреди ночи, крича от кошмара, и отец обнимал меня до рассвета.