— Почему ты доверил мне свой секрет? — Не было никакого смысла в том, что он обманул отца, но открылся мне, особенно так скоро. Я не была настолько глупа, чтобы поверить, что он действительно доверяет своей новой невесте.
— Туранцы верны туранцам, — в его тоне слышалось предостережение.
Подождите. Это было испытание, не так ли?
С того момента, как я подписала «Щит Спэрроу», меня стали считать жителем Туры.
Он говорил перед своими людьми, преданными короне, но не перед посторонними. Вчера Завьер не выступал перед Бриэль или Джоселин. Я сомневалась, что он когда-нибудь заговорит. Они были куэнтинами.
Но я?
Он провел черту на песке, и этот секрет был его способом заставить меня принять чью-то сторону.
Я не сказала Бриэль или Джоселин, что он разговаривал со мной. В основном потому, что прошлой ночью им было очень плохо. Но в то же время какая-то часть меня любила знать то, чего не знали другие. Я часто была последней, кто узнавал сплетни. Я ловила слухи.
Странно, но за последние несколько дней я узнала больше секретов, чем за последние несколько лет, вместе взятых. От моего отца. А теперь и от Завьера.
Это не было даром безграничного доверия. Я, вероятно, никогда не заслужу этого ни от одного из мужчин. Но я сохраню это в тайне.
На данный момент.
— Почему ты выбрал меня?
Как и прежде, он не ответил.
Если он думал, что я перестану спрашивать, он очень, очень ошибался.
— Ты хочешь меня? — Вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его остановить.
Он прочистил горло, и я практически видела, как его мозг лихорадочно подыскивает мягкий ответ.
— Ты красивая женщина.
Это означало «нет».
— Значит ли это, что мы не будем… — Я даже не смогла закончить вопрос.
Что, вероятно, было хорошо, потому что ответом Завьера было уйти.
— Уф. — Я прислонилась к перилам, все мое тело пылало от смущения. Может, мне стоит выброситься за борт, чтобы остыть? Или взять уроки у своего мужа.
И держать свой чертов рот на замке.
Одиннадцать
Изумленный возглас Бриэль наполнил нашу каюту.
— Ваше высочество. Что на вас надето?
— Брюки.
Кожаные брюки карамельного цвета. На талии у меня был пояс того же цвета. А сверху я надела тунику цвета экрю. Разрез на воротнике был глубоким, доходил мне до груди, но с помощью шнурка, пропущенного через обе стороны, я могла зашнуровать его. Длинные рукава были застегнуты на запястьях, а мягкая ткань по бокам была расшита цветами.
Цветы всех цветов радуги. Красные, розовые, синие, фиолетовые и зеленые. Я не могла вспомнить, когда в последний раз надевала что-нибудь настолько яркое.
Последние пять минут я разглядывала себя в зеркале, надеясь найти недостатки в этой одежде.
Но, черт возьми.
Мне нравились эти брюки.
Во всем виновата скука. Последние четыре дня эта одежда лежала в углу, сваленная в кучу. И последние четыре дня эта куча надо мной насмехалась.
Ни Бриэль, ни Джоселин так и не справились с морской болезнью, и, чтобы не заставлять их страдать, я посоветовала им как можно меньше двигаться и отдыхать. Когда они спросили о той куче, я посоветовала им не обращать на нее внимания. Они без проблем забыли про брюки. А я же?
Мне стало скучно, а скука означала любопытство.
Почему туранские женщины носили их? Были ли они неудобными?
Я решила выяснить. Так что, пока Бриэль ходила на кухню, чтобы проверить, готов ли завтрак, а Джоселин бегала, чтобы принести нам таз с водой, я поддалась искушению.
Я планировала натянуть их, отмахнуться от них как от некачественных, а затем выбросить в окно.
Вот только я никак не могла их снять. Ткань была гладкой и эластичной. Кожа подчеркивала изгибы моих бедер. Брюки были достаточно прочными, чтобы держать форму, и в то же время достаточно эластичными, чтобы облегчить движения.
Мои ботинки были черными и сделаны из кожи, которую я никогда раньше не встречала. По текстуре они напоминали чешую. Материал был толще, чем у брюк, прочный, но удобный. Подошва и толстые каблуки добавляли мне роста. Я никогда не буду такой же высокой, как Бриэль или Джоселин, но я возьму все, что смогу.
Туника была мне немного велика, или я просто не привыкла к топам, которые не облегали мою грудь и ребра. Но ее свободный крой давал мне полную свободу движений. Она не жала, когда я поднимала руки над головой.
Было странно, что я не была ограничена одеждой. Мне потребовалось сознательное усилие, чтобы не задрать свои несуществующие юбки.