— Все ли ваши рейнджеры проходят такую подготовку? — спросила я, надеясь, что несколько вопросов помогут мне сделать перерыв подольше.
— Не только рейнджеры. Большинство туранцев знают, как обращаться с оружием. Лесорубы обычно тренируются с топором. Другие — с мечами и ножами. Дети учатся базовым навыкам либо у своих родителей, либо в начальной школе.
— Ааа. — В Куэнтисе все было не так уж и по-другому. Жители сельской местности учились сражаться на случай, если на их ферму забредет своенравный монстр. Хотя я подозревала, что обучение в Туре было вдвойне требовательным и напряженным. — Ты учился с детства?
Он кивнул.
— Именно.
— Готова поспорить, в детстве ты был стойким и серьезным мальчишкой, не так ли? Парнем, который всегда следил за тем, чтобы все остальные соблюдали правила. Всегда брал с собой запасной нож на случай, если кто-то забудет свой. Любимый ученик преподавателей. — Как Мэй.
Страж усмехнулся.
— Не совсем.
— Тогда каким ты был? — Я затаила дыхание, надеясь, что он ответит хотя бы на этот последний вопрос. Теперь, когда у меня в голове сложился образ темноволосого мальчика, я хотела знать, правильно ли я его представила.
— Я был сущим кошмаром. Моя мать ежедневно молилась Аму, чтобы я не сломал себе шею. Я никогда не ходил, когда мог бегать. Я никогда не поднимался по лестнице, если мог выпрыгнуть из окна. Я сбегал с уроков, чтобы покататься на лошади. И последнее, что меня волновало, — это правила.
Тот образ, который я себе представляла изменился. Это было не то, чего я изначально ожидала, но эта версия тоже подходила. Дикий, бесстрашный мальчик с дырявыми штанами на коленях и беззаботной улыбкой.
Что превратило его в этого человека? Что или кто превратил его в Стража?
Его глаза не отрывались от моих, пока он делал очередной глоток. Сегодня они были карими, с оттенками мха, карамели и шоколада. Но я заметила несколько изумрудно-зеленых вкраплений. Несколько прожилок расплавленного серебра.
Так менялся цвет? Не то чтобы они менялись совсем, цвета уже были на месте, вытесняя все остальные в зависимости от его настроения.
Мое внимание переключилось на кожаную манжету на его руке. На коже гриззура была резьба. Символы и узоры. Насечки и завитки. Что они значили? Были ли они значимыми?
На предплечьях у Тиллии тоже были манжеты, но я не заметила никакой резьбы.
— Что означают эти знаки? — спросила я, указывая на манжету.
Он повернул предплечье, разглядывая их.
— Они посвящены жизням, которые я отнял. Так что я никогда не забуду.
Что он был монстром? Убийцей? Какой знак был у брата Бэннера?
— Каждый воин в Туре делает это?
— Не многие, — ответил он, выплескивая остатки воды из своей чашки.
— Какие еще у вас есть традиции? — спросила я, надеясь продлить перерыв. Я не была готова начинать все сначала.
— Тянешь время, Кросс? — На его губах появилась слабая улыбка. — Ты познакомишься с нашими традициями. В свое время. Ты увидишь, что они просты, моя королева. Но преданность нашей стране, нашему народу безгранична.
Его голос был ровным. Глубоким и сочным. Но в нем безошибочно угадывалась угроза.
Если — когда — я предам его народ, его меч пронзит мое лживое горло.
Возможно, я даже не стану его винить.
Двадцать один
Я ненавидела Трео.
Вчерашняя тренировка была детской забавой по сравнению с пытками, которым я подвергалась с рассвета.
Я была близка к смерти. Это было оно. Это был конец моей жизни. Я погибну под этими деревьями, и туранцы оставят мои останки воронам на съедение.
Согнувшись пополам, упершись руками в колени, я сделала глубокий вдох, отчаянно пытаясь наполнить легкие воздухом. Этот ублюдок только что выбил из меня дух во второй раз с тех пор, как разбудил меня ото сна.
Честно говоря, в первый раз это была не совсем его вина. Я поскользнулась на перекладине своей веревочной лестницы и упала с высоты пяти футов (прим. ред.: примерно 153 см.) на лесную подстилку, приземлившись на спину. Этот сукин сын мог подхватить меня, но вместо этого он стоял и смотрел, как я падаю.
Во второй раз? Это определенно его вина.
Он ударил меня локтем в живот.
Или, может быть, я ударилась о его локоть, когда споткнулась? Это не имело значения. Это был его гребаный острый локоть и, следовательно, его вина.
Я ненавидела его.
Я ненавидела его за то, что прошлым вечером он снова украл мою веревочную лестницу и оставил меня в ловушке в моем домике на дереве. Я ненавидела его за то, что сегодня утром он ударил меня подушкой по лицу. Я ненавидела его за его острые локти.