— Я должна поблагодарить тебя, — раздался за спиной негромкий голос Евдокии.
— Опять подкралась бесшумно, — вздохнул я. — Когда-нибудь человека с менее крепкими нервами кондратий обнимет от твоих фокусов.
— Я не хотела тебя пугать, — растерялась северянка. — Просто привыкла так ходить.
— Да я ж не в обиде, — улыбнулся я ей.
— Я должна… — начала Евдокия, но я перебил её.
— Давай не будем произносить слово «долг». На моем месте ты бы сделала то же самое, уверен.
— Я бы не смогла, — замотала головой девушка. — И Лэгэнтэй не смог. Он бы очистил мой дух и призвал аанньал. А ты убрал с меня порчу, и я вновь жива как прежде.
— Ты, кстати, хоть раз ангелов видела?
— Нет, — грустно ответила Евдокия. — Их видят только такие, как Лэгэнтэй и ты.
— На самом деле немного потеряла, — ободряюще отозвался я. — Зато ни я, ни Кеша не можем так подобраться к человеку, как это делаешь ты. И охотница ты отменная. Я до сих пор вспоминаю зайчатину, которую ты добыла.
— Хочешь еще? — оживилась Евдокия. — Так я принесу, лес тут близко! А когда ты рядом, я могу не волноваться за Лэгэнтэя.
— Зато мы оба будем за тебя переживать. Мы не знаем, на что способен Властелин, можем только догадываться. Но то, что он вполне может нам отомстить за гибель своих слуг, убив дорогого нам человека, это к бабке не ходи. Знаешь что? Давай действительно прогуляемся в лес, но сделаем это втроем. И не ради зайчатины, а просто немножко передохнем после вчерашней драки. Как ты на это смотришь?
Евдокия коротко кивнула, явно чем-то смущенная. Ох, как же непросто разбираться, что там у женщин на уме. Вспомнить хотя бы ту же Эндиру…
В лесу было чудесно. Мы облюбовали поваленный ствол старой липы, на нем и расселись. Умница Кеша озаботился тем, что захватил с кухни сумку с закусками, так что у нас получился самый настоящий пикник.
— Люди побаиваются тебя, Демьян, — произнесла Евдокия, когда мы отдали должное свежевыпеченному хлебу и крупно порубленной колбасе, прибывшим в усадьбу прямо с Пятигорья.
— С чего ты взяла? — чуть не поперхнулся я.
— Слуги думают, что их никто не слышит, — пожала она плечами. — Но ты знаешь, я умею быть незаметной, и у меня острый слух.
— И что говорят?
— Никто не понимает, что произошло, почему ты стал таким, — девушка говорила короткими рублеными фразами, будто пытаясь подобрать слова.
— То есть дело не в убийстве Новаков?
— Это тоже, но… все началось тогда, когда ты выгнал свою семью из усадьбы.
— Мне в этом помогли бабушка с мужем.
— Все равно. Ты не похож на себя прежнего. Люди ломают головы, выдвигая самые дикие догадки. Я слышала даже, что в тебя вселился чей-то злой дух.
— Почему сразу злой-то? — обиделся я. — Или я должен был эту семейку на руках носить после того, как они меня едва не угробили?
— А еще люди не понимают, почему ты общаешься с нами на равных и держишь подле себя как дорогих гостей.
— Какое их дело?! — возмутился я. — Я же к ним в дома не заглядываю, их житье-бытье ни с кем не обсуждаю. И вообще, может мне очередных излишне разговорчивых слуг на выход из усадьбы попросить? Спиридон сказал, новых набрать никакой проблемы не составит.
— А смысл? — мягко заметил Кеша, пожевывая травинку. — Не думаю, что новые слуги будут сильно отличаться от тех, что есть сейчас. Зато они не осведомлены про острый слух моей сестры и не опасаются ее, а ты теперь знаешь то, что думают о тебе в народе.
— Людям всегда хочется поговорить о других. А ты даешь им столько поводов. Взять хотя бы то, что ты приручил суслика. Люди держат подле себя кошек, собак, птиц, но вот суслика нет ни у кого, — разъяснила Евдокия.
— Подождите-ка, — дошло до меня. — Так вот почему возле кошачьей лежанки вечно кто-то из слуг отирается! Я-то думал, они на котят приходят посмотреть, а они Цапа разглядывают!
— Одна из поломоек тут решила его прогнать и сильно об этом пожалела, — усмехнулся Кеша. — Цап полностью оправдал свое прозвище и разъяснил, что махать на него шваброй вредно для здоровья. Да и кошка в стороне не осталась. Два удара лапой, и поломойка теперь к ним вообще опасается близко подходить.
— Вот же! — восхитился я. — А мне он ни о чем таком не рассказывал.