— А тех… бросили? — спросил Зубов с придыханием.
— Ну куда ж… — Божора добродушно усмехнулся; видя построжавшие лица, успокаивал: — Да вы этого не слыхали. Мировой фриц. Кроет по-нашему матюком, а! Хлеще моего анархиста-морячка, ей-право.
«Язык» попался из разговорчивых. На вопросы военного характера отвечать категорически отказался, так как не считает себя пленным. Он офицер германской армии-победительницы; Россия потерпела в войне поражение, запросила мира. Его страна, великая Германия, мир приняла и оставила за собой все занятые ею земли. На Украине они, немцы, не воюют. Пришли как друзья, по приглашению украинского правительства. Совместно с армией господина Петлюры они очищают Украину от банд. Он, обер-лейтенант Хельмут Геймбух, требует отпустить его немедленно, иначе немецкое высшее командование предъявит ультиматум Советской России.
— Ультиматум Советской России? — не утерпел Николай. — Она ни при чем. Вы в плену одной из частей украинской Красной гвардии.
— Нет такой гвардии. Есть банда. Банды те оставили после себя русские большевики.
Зубов потянулся к кобуре. Николай пресек взглядом его намерение. Уставившись в водянистые глаза немца, осипшим вдруг голосом сказал:
— Господин обер-лейтенант, как офицер украинской Красной гвардии, могу принять за личное оскорбление…
— Вы офицеры?..
— Почему 41-й корпус генерала Гофмана остановился в Гомеле?
— Нет приказа о наступлении.
— Куда наступать?
Пленный, поняв, что ответа и на этот вопрос не избежать, начал с деланным усилием разбавлять русские слова своими.
Вот отчего они не торопятся захватить Новозыбково. Похоже на правду. Аппетит у них! Затишье используют по назначению — собирают кулак. Нет, не будет им затишья…
В сенцах загремело сваленное порожнее ведро. Дверь рывком распахнул начальник караула.
— Немцы!
Мигом заняли свой обрывчик. Хорошо видать и без бинокля. Из сосняка на дорогу выходили фургоны. Шли шагом, освещенные полуденным солнцем. Удивляла и возмущала такая беспечность и откровенная наглость. Как видно, налет их конников не воспринят всерьез. Банда и банда; налетела и рассыпалась. Исчезновение солдата и офицера, наверно, не вывело их из себя.
— А не уловка, Николай Александрович? — посомневался Зубов. — Так открыто…
— На всякий случай выдвинь «максимку» к мосту. Фургоны не порожние… Кони напрягаются.
Первая же очередь из пулемета, установленного на сарайчике, подтвердила догадку. Из фургонов сыпанули солдаты. Враз попадали, извиваясь, ящерицами поползли по голому склону к речке. За теплую ночь серый склон зазеленел; лохматые кочки смотрелись отсюда удобным прикрытием.
— На батарею! — прокричал Николай в ухо Зубову. — Не пропустил бы Никитенко. По мосту… Дуром тут не палите.
Едва взбежал на взгорок, к пушке, стрельба вспыхнула и на правом фланге. На слух силился определить, что у Квятека. Бьют из винтовок кучно; умеючи вплетаются в разнобойную пальбу короткими оба пулемета. Вспомнил, Костя за одним, дальше, у колена речки… Стиснуло на миг сердце.
— Кинем парочку, Николай Александрович?
Никитенко без шинели, в распоясанной гимнастерке с закатанными рукавами. Волосатые руки любовно гладили снарядный стакан.
— Куда? В пустой след? Расползлись вон по лугу…
— Для острастки. Нехай думают, что и мы не лыком шиты.
— Дорогое удовольствие. Мост не пропусти… На сарае взмахнут белой тряпкой.
— А броневик ежели?
Николай пожал плечами: какой разговор, мол…
Хитростью не захватив мост, немцы навалились на участок Квятека. Березняком выходили к самой речке. По намерениям пехота готова сунуться в ледяную воду. Топкий открытый берег, простреливаемый насквозь, не давал им ходу. Вытыкалась на опушку и кавалерия в странно знакомой форме, на белых гладких лошадях.
— Польские уланы! — вскричал зло Квятек, посылая из ручного пулемета длинную очередь.
— Старые знакомцы, — пояснил он погодя, когда белые всадники исчезли в березняке и стрельба утихла. — Уланы Довбор-Мусницкого… Под Калинковичами встречались.
Тут и застал Николая вестовой от Зубова. Развернув донесение, вскочил как с шпаренный. Болота! Чуяло сердце. Пехота до батальона, пишет Зубов. Пятьсот штыков… Очумел он! Квятек тоже прочел записку. Молча выпрямился.
— Пулемет, брата моего… и взвод выдели. Случится что со мной, Зубовым… примешь командование. Пробивайтесь на Унечу.
Подоспел кстати. Зубов встретил у сваленной сосны. Мокрый весь, в болотной тине, но довольный; набивая круглый диск ручного пулемета медными патрончиками, клокотал от восторга: