Он все еще сидел и ел свой пирог, когда она сама дала ему повод начать разговор.
— Кэл, ты не слышал ни одного слова из того, что я сказала. Сегодня ты похож на зомби. Что происходит?
Он отодвинул от себя тарелку.
— Сегодня мне звонил полицейский, — сказал он. — Я с ним познакомился на складе, когда ездил, чтобы забрать вещи Лори, я и потом встречался с ним в полицейском участке в barrio.
— Это в связи с твоим исследованием? — сказала она.
— Да.
Затем наступила пауза.
— Что он от тебя хотел сегодня? — спросила Тори.
— Он хотел… задать мне несколько вопросов. — Кэл снова замолчал.
— Да? О чем же?
— О деле, которое он расследует, — сказал он. — Он детектив, который расследует убийства. Тогда на складе нашли тело, и… — он с трудом выдавливал из себя слова, — полиция подозревает, что это человеческое жертвоприношение.
Тори взглянула на него, затем отвернулась и начала машинально поглаживать стол. Почти неслышно она сказала:
— Нет, Кэл, я не хочу это слушать.
— Тори, — сказал он. — Кажется, должна быть по крайней мере хоть какая-то возможность…
Она подняла голову и пристально посмотрела на него.
— Кэл, прекрати! Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты мне говорил, что моя религия убивает людей.
— Но мы должны поговорить об этом, Тори. Я не могу молчать. Это разрывает меня на части.
По-видимому, его слова произвели на нее впечатление, выражение досады исчезло с ее лица. Она была готова выслушать его.
Он рассказал ей, как познакомился с Мактаггертом, об убитом ребенке на складе, рядом с которыми нашли четки, статуэтки святых, алтарь из дерева сейба, о своей поездке в морг и о том, что сообщил ему Мактаггерт насчет других умерщвленных детей.
Он рассказал ей, что отказался поверить предположениям Мактаггерта о том, что эти убийства были ритуальными.
И наконец он рассказал ей, как его подозрение начало усиливаться. Он рассказал, что прочел в дневнике Кимбелла записи о том, чем обернулся скептицизм одного человека.
Когда он закончил, Тори минуту покачивала головой.
— Кэл, — сказала она наконец, — я не могу себе представить, что ты действительно в это веришь. Если бы ты рассказал это любому из своих коллег в Колумбийском… они здорово посмеялись бы над тобой.
— Я рассказал об этом Кэт, — спокойно сказал Кэл, — ей вовсе не было смешно.
— Значит, ты убежден, что это происходит. Ты в самом деле думаешь, что детей приносят в жертву богам Вуду.
— Я думаю, что да.
— И ты сказал это своему сыщику Мактаггерту?
Кэл помедлил с ответом.
— Нет.
— Почему же? Если ты…
— Я не смог.
— Не смог?
Он вскочил со стула и ухватился за раковину, словно какая-то часть его тела хотела убежать от нее, от этого признания, и он должен был ухватиться за что-то, чтобы удержаться в комнате.
— Я не смог говорить, — сказал он, — потому что… потому что что-то не позволило мне это сделать.
— Не позволило?
Он снова посмотрел ей в лицо.
— Тори, я был одержим.
— Ты? — Она покачала головой, а затем слегка улыбнулась: — Кэл, ты действительно…
— Тори, я хотел поговорить с Мактаггертом. Но это было так, будто что-то остановило меня. Можно было бы подумать, что это была просто… слабость воли, или страх, или, может быть, сомнения по поводу того, стоит ли вовлекать в это дело невинных людей. Но затем Мактаггерт начал кричать на меня, стараясь пристыдить меня и заставить говорить, и вдруг я перестал его слышать. Я хочу сказать, что я слышал все, кроме того, что говорил он. Я чувствовал, что он за какой-то незримой стеной или завесой. Поэтому я и не слышал его и не мог говорить с ним.
— Ты не мог?
— Это сделали боги, — сказал Кэл.
Тори встала и подошла к нему.
— Дорогой, одержимость — вовсе не то, что происходит, когда находишься в комнате и разговариваешь с полицейским. Ты видел, что это такое. Это чисто религиозное ощущение, подобное «голосам» у христианских фанатиков, или же перевоплощение, или что-то в этом духе. Может быть, ты не мог разговаривать с этим сыщиком потому, что уважаешь мои убеждения, не хочешь оклеветать веру, какой бы она ни была.