Как секретарь парторганизации Полубинский с Крыловым не раз конфликтовал. «Из-за его отношения к людям, — поясняет Вениамин Иванович. — Доходило до бурных объяснений, так что даже секретарши заглядывали в кабинет: вы тут не деретесь?» Однажды, рассказывает Полубинский, Крылов с группой сотрудников отправились с инспекцией в Куйбышев. В их группу входил бывший сыщик МУРа Тихоненко, заслуженный оперативник, впоследствии генерал. Переработали — как обычно. Дня через три после их возвращения секретарю парторганизации звонит жена Тихоненко: «Где мой муж?» И только тут Полубинский узнает от Крылова, что Тихоненко с сердечным приступом отправили в местную больницу. «А что такого? — удивился Сергей Михайлович. — Пусть им врачи занимаются». Парторг подключает руководство медицинской службы МВД, и больного перевозят в милицейский госпиталь в Москву… Начальник КИО просто забыл о Тихоненко — так показалось Вениамину Ивановичу.
Что это: черствость? Многие соратники и ученики Крылова не согласятся с такой оценкой и приведут примеры чуткого к ним отношения. Но учтем, что Сергей Михайлович был человеком идеи, максималистом. Он себя не жалел и из своих сотрудников выжимал все соки, оценивая их прежде всего с точки зрения полезности «общему делу». Скажем так: к людям он относился по-разному. И они к нему — тоже.
Полубинский завершает свой рассказ: «Мне предложили перейти в Главное управление кадров, возглавить оргметодический отдел. Я согласился. Вызывает Сергей Михайлович:
— Что же ты делаешь? Я же тебе был как отец родной!
Не любил, когда от него уходили по собственному желанию. А такое нередко случалось. Все-таки постоянные стрессы, переработки. И перспектив никаких — намекнул ему. Он подскочил:
— А, так ты за званиями сюда пришел? Хочешь, я тебя сделаю полковником?
Отвечаю, что я уже дал слово в управлении кадров. Сергей Михайлович, возмущенный, выскочил из кабинета. В очередной раз заглянула секретарша: „Вы что тут, подрались?“ Не сомневаюсь, он бы сделал меня полковником. Ему это было просто: зашел в кабинет министра — и вышел с подписанной бумагой…»
Случаев, когда работать под руководством Крылова отказывались из-за сложностей его характера или увольнялись по той же причине, известно предостаточно.
Профессор В. З. Весёлый, много лет работавший и друживший с Сергеем Михайловичем, пишет: «Он появился в министерстве в 1967 году, и с этого времени спокойная жизнь в аппарате закончилась. Ворох новых идей, прожектов — реальных и заведомо неосуществимых — обрушился на привыкших к безмятежному стилю руководства сотрудников».
Тут тоже многое упрощено. Ведь пишет товарищ, многолетний соратник. Сомнительно, чтобы Министерство внутренних дел в конце 1960-х представляло собой такое уж болото. Среди критиков Крылова мы находим авторитетных практиков, вполне восприимчивых к новым идеям. Например, И. И. Карпец делится первыми впечатлениями от знакомства с Сергеем Михайловичем в своей книге «Сыск. Записки начальника уголовного розыска» (М., 1994).
Крылов в 1969 году — важная фигура в министерстве. Он входит в кабинет Щёлокова, не спросив разрешения у дежурных. В присутствии Крылова дежурные адъютанты не садятся. «Это кое-что значит», — делает вывод начальник уголовного розыска. Через некоторое время они встречаются с Сергеем Михайловичем и обстоятельно беседуют. Оба с трудом скрывают недовольство. Карпец — тем, что начальник оргинспекторского управления пытается поставить себя над другими главками, а Крылов — тем, что начальник угро штабную структуру, по-видимому, ни в грош не ставит. Мы знаем об этом разговоре в изложении Карпеца. Его впечатления от собеседника:
«Он обладал энергией, фантазией, но имел смутное представление о праве, к тому же, беря на работу квалифицированных юристов, довольно пренебрежительно отзывался о них, считая, что они могут „помешать“ преобразованиям из-за своей приверженности к „букве закона“, а не к его „духу“ (действительно, об одном своем соратнике Сергей Михайлович в шутку говорил: „Хороший человек, но юрист“. — С. К.). Естественно, мы расстались спокойно. Собственно, спокойным ушел я, но чувствовал, что хозяин кабинета был недоволен. Тем более что я уклонился от разговора, содержавшего оценки тех или иных руководителей главков и отделов, включая и заместителей министра, сославшись на то, что я их недостаточно хорошо знаю. Однако понял, что он — если выражаться сегодняшним языком — „борец с консерваторами“, коими он считал работавших „до него“, отнюдь не считаясь с тем, профессионалы они или нет. К сожалению, часто „новые люди“, мало знающие систему, в которую их забросила судьба, оперируют по отношению к тем, кто знает дело лучше их, понятием „консерватор“ или чем-нибудь в этом роде».