— Для него покупка меня — всего лишь рекламный трюк. Он с трудом выкраивает время для меня.
Соня понимающе засмеялась:
— Разве Бен не похож на большинство известных коллекционеров? Он и не собирается посвящать много времени рассматриванию приобретенного шедевра. Но, как и любое другое произведение искусства, будет демонстрировать тебя публике, для него это хорошая самореклама, — как, например, было вчера вечером, — а в остальное время ты будешь пылиться у него дома.
— Он женат? — Я старалась говорить равнодушно.
— О Господи, нет! — воскликнула она. — Но Бену нравятся женщины. Его знакомили со множеством юных леди, но, похоже, он не собирается связывать себя узами брака. Он представляет собой странное сочетание — филантроп и гедонист в одном лице.
— В каком смысле?
— Бен любит крайности, — сказала Соня. — Если покупать работы художника — то всю коллекцию. Кажется, ему просто доставляет удовольствие владеть произведениями искусства — и людьми. Ты знакома с Сарой? Так Бен буквально оплачивает землю, по которой она ходит.
— Но он же не спит с ней?
Соня пожала плечами.
— А тебе Бен нравится? — я перевела разговор на ее чувства. В конце концов, Бен — ее главный постоянный покупатель. Хотя мне казалось, что Соня не интересуется его личной жизнью, она энергично кивнула.
— Он не может не нравиться. Бен забавный, светлый, образованный человек — существует не так уж много вещей, в которых бы он не разбирался. Но к нему невозможно подойти слишком близко.
— Вы когда-нибудь проводили много времени вместе?
— Нет, думаю, что нет. Бен то тут, то там. На выходные он, чтобы расслабиться, ездит в Хэмптон, когда выпадает такая возможность.
Я спросила, насколько близко Бен знаком с Грегом.
Соня убежденно ответила:
— Очень близко.
— Кто из них доминирует?
Я боялась, что этот вопрос станет последним. Но Соня, казалось, была не против поговорить об этом.
— Грег Вейц ведет дела и дает Бену советы. Но знаешь, я думаю, что Бен не следует им безоговорочно. Уверена, он не купит работу, если сам не убедится в ее значимости. Не думаю, что он покупает произведения искусства только для того, чтобы выгодно вложить деньги, но, безусловно, и с этой целью тоже.
— А он платит налоги?
— Разумеется. Все американские коллекционеры помнят об окончании финансового года.
— Так почему, по-твоему, Грег убедил Бена купить меня?
— О, думаю, он считает тебя хорошим капиталовложением!
Соня ободряюще улыбнулась, но произнесла эти слова со знанием дела, что слегка рассердило меня. Я заметила, что огоньки в ее светло-карих глазах потухли. Соня чего-то не договаривала.
Я спросила ее о последней выставке в галерее Вейца. Соня выключила диктофон. Выставка называется «Царство теней», сказала она, и состоит из двадцати экранов, которые показывают тени людей, находящихся с другой стороны, намекая на существование потусторонней действительности. Основная идея заключается в том, что на наш разум влияет игра воображения, а также подчеркивается субъективность любого восприятия.
— Не могу дождаться, когда увижу ее. Надеюсь, что смогу попасть на выставку до конца недели, — произнесла я. Я завидовала умению Сони ясно и увлекательно рассказывать о своих проектах.
Она удивленно взглянула на меня.
— Конечно попадешь. Грег сегодня утром сказал, что завтра вечером ты устраиваешь в галерее частный просмотр.
Когда я ехала обратно, мой ум метался между Соней и Эвой. Интервью получилось неплохим, но оно все равно расстроило меня. После разговора с Соней мне показалось, будто я заблудилась в трех соснах или, по крайней мере, среди небоскребов Нью-Йорка. Я поняла, что Соня собирает для Грега информацию обо всех сделках, которые заключает его галерея, но о случае со мной она знала гораздо больше, чем было необходимо или даже допустимо.
Со времени последней недели перед аукционом мое общение с Эвой сводилось к коротким обменам приветствиями в ритме стаккато по телефону — в промежутках между интервью, перелетами, встречами с Эйданом и Петрой. Я знала, что Эва не одобряет моей затеи. И была уверена, что она не преминула поделиться своими мыслями с Линкольном. Человек, от которого я ожидала безусловной поддержки — моя мать — являлась самым строгим критиком. Дело было даже не в словах, которые она произносила, а в паузах между ними. Неприятно думать о ней на сцене, но от этого никуда не деться, потому что следующее мое представление посвящено олицетворению безусловной материнской любви.