Я медленно подняла голову под определенным углом и посмотрела назад и в сторону через плечо, на что-то, находящееся недалеко от меня, копируя позу Фрэнсис на портрете. В моей груди раздавались гулкие удары сердца. Изображая ее, я чувствовала себя ранимой, слабой и беззащитной, что соответствовало моему состоянию. Я сложила руки перед собой, но потом завела их за спину, как делала Фрэнсис много лет назад. Затем я чуть покачнулась. Движение было намеренным: я хотела выглядеть немного неустойчивой и невесомой, словно застыла над бездной. Я медленно, почти незаметно, покачивалась из стороны в сторону. В комнате царила тишина, было слышно лишь едва различимое дыхание и тиканье старинных часов.
В этот момент представление получило новое и неожиданное развитие. Думая о Фрэнсис, о ее несчастливом браке, двусмысленной дружбе с Уистлером и ее неясном будущем, я почувствовала на глазах слезы. Капля скатилась по щеке, за ней последовала другая, потом еще одна. Затем слезы потекли ручьем, я беззвучно заплакала, и мои плечи задрожали. Я оплакивала и всех остальных героинь, особенно Викторину, Кристину и Мари. А также себя, из-за того страха, который укоренился в глубине моей души. Я боялась будущего, боялась принимать решения, я устала от призраков прошлого и его воздействия на меня. Я вспомнила страх, который вызвал во мне Кенни, пресса, угроза выставления себя напоказ, а потом я подумала о страхе потерять Эйдана, о том, что произойдет, если я не справлюсь со всеми остальными страхами. От камина шел жар. Я почувствовала, что мой макияж расплывается. А потом я поняла, что теряю сознание, и упала на пол.
Я путешествовала в пространстве и времени, из Манхэттена в Англию, но не в Лондон: вместо этого я оказалась в Икфилд-фолли. Я парила над нашей общиной, глядя на ее башенки и низко пролетая над прекрасными пышными садами. Я увидела на лужайке Эву, сидящую на стуле. За ней в траве лежал Симеон. Он читал книгу, которую держал высоко в руке, прикрываясь ею от солнца. Я стала спускаться и приземлилась босыми ногами на покрытую росой траву. Затем подошла к матери и прислушалась. Я была маленькой девочкой. У меня были крошечные детские ступни. Симеон читал Эве стихи, а она прикрыла глаза, подставляя лицо нежным лучам солнца.
— Где Эстер? — неожиданно спросила она, прерывая отца и оглядываясь вокруг с беспокойством в светло-серых глазах. Она выглядела очень молодо, ее темно-каштановые волосы развевались, на лице еще не появились морщины, а губы были полными и красными. Она действительно была прекрасна.
— Я здесь, — прошептала я в ее волосы.
Эва повернулась, чтобы понять, откуда доносится голос, но не заметила меня и посмотрела сквозь мое тело, потом взглянула на дом.
— Эстер? Эстер, где ты? — позвала она.
— Я здесь, — повторила я.
Затем Эва резко поднялась и энергично направилась сквозь меня к дому. Я смотрела, как уменьшается вдали ее фигура, затем взглянула на Симеона. Он лежал на пледе с закрытыми глазами.
— Эстер! Эстер! Очнись.
Я услышала настойчивый голос Эйдана и открыла глаза. Я лежала на одном из кожаных диванов, и он держал мою голову в своих руках. Я увидела лица гостей, столпившихся вокруг. Женщина с рыже-каштановыми волосами, имени которой я не знала, протягивала мне стакан воды, а кто-то просил вызвать врача. Лицо женщины приблизилось.
— Я врач, — услышала я ее уверенный голос. Я медленно села и глубоко вздохнула, постепенно приходя в себя. Я выпила воды и наклонилась, чтобы ускорить приток крови к мозгу.
— Ты действительно уверена, что с тобой все нормально?
— Я в полном порядке, — заверила я Эйдана, стоявшего в пальто и перчатках у двери. Он выглядел невероятно растерянным.