Билли потребовал, чтобы я рассказала ему историю моей Кристины Датской, метко определив, что она будет символизировать политическое обладание. Закончив Голдсмит, он изучал теорию искусства в Кортуолд — вместе с непредсказуемым критиком Линкольном Стерном. Ханс Гольбейн Младший был темой письменной работы Билли. С тех пор прошло много времени, но Билли сказал, что с удовольствием пороется в конспектах. Его энтузиазм подействовал на меня благотворно. Я просмотрела книгу по истории искусства и, чтобы избежать ненужного интереса со стороны прессы, перед походом в музей закуталась с головы до ног. На картине одежда скрывает большую часть тела и головы Кристины. Я пошла еще дальше, надев черную бурку и вуаль, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Когда я одевалась во все черное, прошлое снова возвращалось и пульсировало в моем сознании. Я должна была предвидеть, что, выбрав Кристину, вынуждена буду мысленно окунуться в события прошедших лет. Наверное, подсознательно я, наконец, готова распутать паутину своих девических переживаний; возможно также, это станет основной идеей проекта. Последний раз я одевалась так шестнадцать лет назад. Но тогда обстоятельства были совершенно другими, мне не нужно было прятаться — я еще не была знаменитой.
На улицах Лондона кавказскую бурку можно встретить так же часто, как и джинсы «Левайс», и пока я шла через Трафальгар-сквер, никто не обращал на меня внимания. Я так хорошо знала путь к нужной мне картине через лабиринт проходов и залов Национальной галереи, что могла бы найти ее с завязанными глазами. Я пришла на десять минут раньше. Портрет Кристины висел справа от «Посланников», другого шедевра Гольбейна, но сегодня я даже не удостоила его взглядом. Вместо этого я, не отрываясь, смотрела на главную цель моего визита, и портрет, казалось, оценивающе глядел на меня. Мое сердце забилось чаще. Эта картина была для меня началом всех начал. Работа над новым проектом всегда напоминала мне начало романа, она приятно будоражила мое воображение. И на этот раз мой замысел требовал реализации как никогда.
Кристина — великолепна и пленительна, частично оттого, что нарисована в натуральную величину и выглядит настоящей. Возможно, именно это всегда меня притягивало к ней? Она олицетворяла вечность и бессмертие. Я долго и внимательно разглядывала портрет. Гибкая и элегантная, но в то же время удивительно простая и, что самое важное, чрезвычайно юная. Она сняла бежевые мягкие кожаные перчатки, и ее безвольно сложенные руки цвета слоновой кости проглядывают через складки черного бархата. Левую руку украшает золотое кольцо с рубином. Многочисленные слои материи и украшения лишь подчеркивают хрупкость, намекая на скрытую чувственность натуры.
Нежный мех украшает платье, а белый круглый плоеный воротник контрастирует с тонкостью шеи и запястий. Платье обтягивает стройное хрупкое тело. Роскошная одежда радует глаз, указывая на богатство девушки и одновременно подчеркивая ее печаль, — известно, что ее муж, герцог Миланский, умер незадолго до написания картины.
У Кристины полупрозрачная, сияющая молодостью кожа. Волосы собраны под траурный чепец, что подчеркивает рельефность лица. Широкий лоб, круглые щеки, квадратная линия подбородка и сочная полная нижняя губа персикового цвета. Это единственная черта, которую я без труда могу найти у себя. Изображение в полный рост и непосредственное выражение лица делают портрет живым и реалистичным, словно его написали только вчера. Мне всегда было сложно поверить, что картина написана почти пятьсот лет назад.
— Извини, что заставил ждать.
Я обернулась и увидела коренастую фигуру Билли, который направлялся ко мне. Он был одет в просторный рабочий костюм. Я впервые заметила, что его курчавые черные волосы уже посеребрила седина. Руки словно веснушками были усыпаны пятнами белой краски. Билли выглядел не как ведущий британский художник, а скорее как маляр, которого наняли покрасить стены в Национальной галерее.
— Как ты узнал меня?
Он ухмыльнулся:
— Больше никто здесь не одет в плащ-палатку.
Я засмеялась, а он положил мне руки на плечи. Я сбросила их.