— Все жаждут сенсации, — небрежно ответил Эйдан. — Американские репортеры тоже собираются написать о тебе. Кэти только что говорила по телефону с журналистом из «Вашингтон пресс».
— Потрясающе, — сказала я, стараясь скрыть восторг. Всеобщее предвкушение росло. Выражение лица Эйдана изменилось, и теперь он смотрел сквозь меня.
— По крайней мере, на страницах культурологических журналов имя Эстер Гласс можно встретить так же часто, как и тематические статьи об искусстве. Ты можешь быть довольна: у тебя двойной успех — как личности и как художника.
Я проигнорировала тон, которым это было сказано, и стала просматривать вырезки. Мой взгляд упал на небольшой очерк Марты Блум. Прежде она была одной из соратниц Эвы. Я быстро прочитала ее предсказуемое мнение.
…Эстер Гласс преуспела как художница. Она была воспитана на идеях феминизма. Ее мать, Эва Гласс — одна из главных представительниц движения; среди ее статей — бестселлер шестидесятых «Женщины восстают». Но кого она в действительности вырастила? Разве ее дочь-художница выставляет себя на продажу, руководствуясь идеалами матери?
Гласс активно использует для привлечения внимания различные трюки, — как она говорит, не теряя ироничного отношения к себе, — но есть ли у нее на это право? Недавно она заявила: «Борьба феминисток — удел поколения моей матери. Мы теперь мыслим шире, смотрим на мир с другой стороны, где война полов представляется лишь одним из факторов».
Но, может быть, еще слишком рано отказываться от того, чему посвятила жизнь ее мать? Ведь тема по-прежнему актуальна. Мужчины и женщины получают разную зарплату, в прессе так же часто можно найти проявления неравноправия. Как, например, заголовок «Клариона», возвещающий о вчерашнем приезде Гласс из Парижа: «Гейша от искусства возвращается».
Возникает определенная тенденция, щедро представленная телемелодрамами, которая заключается в том, что единственное стремление женщины — иметь рядом с собой мужчину. В таком случае дочери революции Эвы должны аплодировать Эстер, сумевшей заполучить такого привлекательного агента. Наверное, главное, что они оценят — его явную склонность подчинять себе Гласс-младшую. Но если она имеет настолько мощное влияние на современное поколение, чему оно может научиться из ее откровений? Тому, что в идеальном мире агент, распоряжающийся деньгами, должен также являться половым партнером? В этом контексте Эстер получила свой главный приз.
Хотелось бы предупредить мисс Гласс: не нужно недооценивать свое влияние, постарайтесь отнестись к нему с полной ответственностью. В противном случае вы скоро продадите не только себя, но и то, за что боролось поколение вашей матери, стремясь дать вам независимость; а также помешаете следующему поколению стать по-настоящему эмансипированным.
Я отбросила газету в сторону.
— И мы еще не знаем, что Эва наговорила Линкольну, — сказал Эйдан.
Линкольн и его «съемочная группа», состоявшая, как выяснилось, из одного Дилана — женоподобного типа с переносной камерой, приехали ко мне в студию сразу после моего возвращения из Парижа, и я рассказала им о своих планах. Теперь они собирались лететь в Париж, чтобы встретиться с Петрой. Перед уходом Дилан обмолвился, что они побывали у Эвы. Линкольн с характерной для него небрежностью не стал вмешиваться в разговор. Я не рассердилась, но решила, что должна поехать к Эве сама, чтобы свести к минимуму возможные негативные последствия. Я надеялась избежать визита к ней. У нее уже сложилось определенное мнение о моей продаже, и я не была уверена, что хочу его услышать. Но я также понимала, что добытую у Эвы информацию пресса попытается превратить в дешевую сенсацию.
— И кстати о Линкольне, — продолжал Эйдан, — он собирается встретиться с Кэти. Хочет снять копии с твоих старых каталогов и пресс-релизов для своего фильма.
Я поняла, что мне пора уходить. Я больше не могла говорить о журналистах.
Придя домой, я пыталась понять влияние Викторины на меня. Какая она была? Ее образ наделен смыслом и символизирует физическое обладание, основанное на порабощении и развращенности. Кроме того, она стала поворотным моментом в истории искусства. Я знала, где и как я изображу Викторину в своем представлении. Я покажу все ее стороны — уличная исполнительница, натурщица, художница, проститутка, музыкант и обедневшая старая женщина, занимающаяся попрошайничеством. Я сыграю пантомиму. Это должен быть частный просмотр, который, как и все в жизни Викторины, будет проходить в закрытом, но людном помещении. У зрителей будет возможность увидеть Викторину — за определенную цену — на фотографии, в постели, музицирующей или даже гуляющей с обезьяной на плече. Я попрошу своего владельца организовать частный просмотр в галерее с платными пригласительными для избранных гостей. Я подготовлю ширму со смотровыми отверстиями, через которые можно будет увидеть различные аспекты жизни моей героини. Зрители сами на краткий миг ощутят, что значит обладать женщиной и произведением искусства. Я надеюсь, они уйдут, осознав, что обладание происходит лишь в уме владельца. Ведь, как и Кристина, Викторина была сама себе хозяйка; нам принадлежит лишь ее образ, запечатленный на картине.