Появление женщины-священнослужителя средних лет в стенах Национальной галереи рано утром в среду вызвало всеобщее изумление. Даже смотрители музея внимательно разглядывали нас и отступали, давая дорогу. Дженнифер была одной из тех, чья хорошо сохранившаяся кожа без морщин не требовала никаких чудодейственных кремов. Господь явно создал ее для благих дел. Поэтому, находясь рядом с ней, я чувствовала себя грешницей, словом и делом попирающей божественные законы, особенно если вспомнить мое недавнее увлечение образом Викторины Меран. Мы не спеша направились через залы к цели нашего визита; Дженнифер шагала, сложив руки за спиной и слегка покачивая головой, словно шла по церкви. Но ее слова текли непрерывным потоком, освещая интересующие меня вопросы. Она спокойно рассуждала о роли Марии в религии и искусстве, а я внимательно слушала.
— С одной стороны, Мария — олицетворение чистоты и идеал материнства, — сказала Дженнифер. — Но она также воплощает саму Церковь, и, что самое интересное, ее признают три монотеистические религии: иудаизм — ее собственное вероисповедание, а также христианство и ислам.
— Разве в Коране тоже говорится о ней? — Я впервые об этом слышала.
— Там деве Марии отводится целая глава, — вдохновенно ответила Дженнифер.
Проходя по галерее, она указывала на картины с изображением Святой Девы. За многие столетия Богоматерь изображали в различных интерпретациях, от любезной королевы до дочки крестьянина, от апокрифического момента непорочного зачатия до посмертной коронации Царицы рая. Выбранная мною картина стала поворотным моментом в способе изображения Богоматери. Рафаэль был одним из первых художников, написавших Мадонну похожей на реальную женщину.
Мы узнали о присутствии Марии задолго до появления нужного зала по тому, как толпились люди.
— Это действительно она? — произнесла гнусавым голосом женщина с аккуратной прической.
— Вроде красивая, — равнодушно отозвалась ее дочь. — Но пятьдесят миллионов долларов — разве она действительно этого стоит?
К счастью, они скоро ушли, оставив нас наедине с Мадонной во всем блеске ее величия.
Ночи с Эйданом сделали меня более чувствительной. Когда я смотрела на эту мать, нежно держащую на руках ребенка, у меня на глазах выступили слезы. Я бросила взгляд на Дженнифер, которая безмолвно смотрела на Деву Марию. Она тоже была поглощена дивным образом. В другое время ее восхищение вызвало бы у меня улыбку. Но в Марии Рафаэля было что-то такое, из-за чего насмешка выглядела бы кощунственной. Ее беззаветная любовь наполняла холст сиянием чистого Духа, как жемчужина — морскую раковину. Я закрыла глаза, чтобы никого больше не видеть, и старалась впитать ее образ. Богоматерь имела на меня какое-то необъяснимое влияние. Я поняла, насколько она была притягательна, когда Рафаэль писал ее, — около шестисот лет назад.
Дева сидит на толстой, расшитой золотом подушке, голенький младенец — маленький Христос — играет у нее на коленях. Они изображены в богато обставленной спальне, зеленые шторы у них за спиной собраны при помощи шнурка, а окошко в правом верхнем углу выходит на залитую солнцем равнину — типичный прием, к которому прибегали художники шестнадцатого века, чтобы создать ощущение глубины и простора. Мать и дитя играли гвоздиками.
— Цветы символизируют брак, — негромко объясняла Дженнифер. — Мария не только мать Христа, но и невеста Бога.
Рафаэль сумел найти прекрасный, но в то же время повседневный момент жизни. Самоотверженная сосредоточенность Марии на ребенке говорит о беззаветной любви и взаимном обожании.
«Мадонна с гвоздиками» вызывала такой интерес у публики и прессы, что целая стена рядом с картиной была посвящена рассказу о ней. Но в глубине души у меня уже сложилось свое представление. Там картина находилась одна в маленькой белой комнате; сквозь овальное окно днем туда проникало солнце, а ночью — тьма. В Национальной галерее «Мадонна с гвоздиками» висит не на том месте. Я вспомнила крошечные одноцветные рисунки, которые делала в комнате, которую сняла, когда только переехала в Лондон, — простые насыщенные тона, отражающие мое ощущение одиночества. Я поняла, насколько бледно они смотрелись бы рядом с этим шедевром. Прогнав воспоминание, я стала читать об истории картины. До недавнего времени произведение Рафаэля висело в запущенном пыльном коридоре замка Алник. Многие годы в авторстве картины сомневались, ее эстетические качества считались обыкновенной стилизацией. Но в 1991 году хранитель Национальной галереи посетил владельца картины герцога Нортумберленда и установил авторство. В судьбе «Мадонны с гвоздиками» произошел поворот. Герцогу сказали, что из замка Святую Деву и ее младенца могут похитить, а бесценность картины не позволяет ее застраховать. Поэтому произведение Рафаэля, как это произошло и с картиной Гольбейна, поместили на хранение в Национальную галерею. Теперь государство и музей выступали гарантами безопасности шедевра. Решение на правительственном уровне придало авторитет заключению работника музея. Здесь картину охраняли очень тщательно. А герцог понимал, что после установления авторства цена на картину будет постоянно расти.