Я подумала о Симеоне. Интересно, что бы он сделал на моем месте? Он умер более пятнадцати лет назад и, возвращаясь домой, я с удивлением осознала, насколько мне его не хватает. Отец никогда не позволял прессе вмешиваться в свою личную жизнь, в дела нашей общины. Что бы журналисты ни пытались разведать в Икфилд-фолли, он всегда удерживал их на расстоянии, защищая нас. Иногда даже приходилось вызывать полицию, чтобы та разобралась с папарацци, не дающими нам покоя и собирающими сплетни о чьем-то фривольном поведении внутри общины. В то время такой интерес прессы забавлял меня, и мне казалось, что отец преувеличивает, отрицая всякую возможность общения с газетчиками. После его смерти со мной произошло столько событий, что я даже не испытывала горя, адекватного его уходу. Я подумала о миссис Лейлэнд, с сожалением глядящей через плечо, и поняла, что тоже испытываю это чувство — отчасти потому, что не воздала должного покойному отцу. Я не позволяла себе скучать по нему, вместо этого я с головой погрузилась в собственную независимую взрослую жизнь, полагая, что не нуждаюсь больше в отеческой опеке. Но сейчас его совет по поводу того, что происходит в моей жизни, был бы бесценен. Симеон всегда хотел, чтобы я сделала карьеру, но не вел себя со мной так категорично, как Эва. Он также смог бы дать мне мудрый совет насчет моего будущего с Эйданом или без него, подсказать, стоит ли ему оставаться моим агентом и любовником. Мне было жаль, что отца нет рядом.
Иногда мне снилось, что Симеон стучит в мою дверь, а когда я открываю, произносит: «Эстер, почему ты так долго не приезжала ко мне?» И каждый раз, прежде чем я успеваю что-либо сказать, ответ теряется в подсознании. И теперь, при свете отрезвляющего дня, я осознала, что редко вспоминала о Симеоне. Я никогда не могла понять, что именно он для меня значит, а теперь стало уже слишком поздно. Мне вспомнилось, как Эйдан вчера смотрел на Сэма, и то, как решительно он всегда отстаивал свое право видеться с сыном. Меня пронзила мысль, что у меня почти ничего не осталось от детства, потому что я сама стерла все воспоминания.
Мысленно я вернулась в то время, куда я всегда запрещала себе заглядывать, в тот год, когда я уехала из родительского дома, к моменту, когда прошлое стерлось и будущее в общине стало невозможным. Я начала новую жизнь, наслаждаясь молодостью и свободой. Но, наверное, я совершила серьезную ошибку. Я разыгрывала истории о вымышленной Эстер и в конце концов потеряла Эстер настоящую, утратила ту основу, на которой строилась моя жизнь.
Я снова взглянула на миссис Лейлэнд. Что пытался Уистлер сказать о ней? Что от меня ускользает? Или я напрасно ищу здесь скрытый смысл? Возможно, глубокая меланхолия картины является следствием романтической привязанности художника к своей модели? Или же мне так кажется лишь потому, что такое предположение отражает мое собственное одиночество? Я была целиком погружена в работу, и мне хотелось узнать больше о Фрэнсис Лейлэнд.
В течение следующей недели я собирала материал о моей героине, разыскивая факты о ее истинных отношениях с художником. Джеймс Макнейл Уистлер вел обширную переписку, и в университете Глазго хранится семь тысяч его писем. Но в интернете тоже можно было найти информацию о нем. После нескольких часов усердных поисков у меня на экране, наконец, появилась переписка художника с Фрэнсис. Было, по меньшей мере, с десяток писем к миссис Лейлэнд от художника. Они свидетельствовали о близости, существовавшей между Уистлером и Фрэнсис Лейлэнд, степень которой удивила даже меня.
Уистлер начал работу над портретом Фрэнсис в 1871 году в ее доме в Спек-Холле, рядом с Ливерпулем, и продолжал работу на протяжении следующих двух лет. Когда картину выставили в 1874 году на первой персональной выставке Уистлера, художник сказал, что портрет еще не завершен. В эти годы он стал постоянным гостем в доме Лейлэндов. Он также часто сопровождал Фрэнсис во время ее поездок в Лондон, в семейную резиденцию Принсес Гейт, в основном, когда ее муж был занят делами на севере.
Я нашла упоминания о сплетнях, которые ходили в то время в Лондоне: о тайной связи художника и его модели, а также о замышляемом ими побеге. Сама Фрэнсис назвала их «лишенными основания». Как ни странно, Уистлер был непродолжительное время обручен с ее младшей сестрой. Может, с его стороны это была попытка эмоционального замещения? Или у меня просто разыгралась фантазия? Фрэнсис позже сказала, что ее сестра «красива, но не пара ему, и хорошо, что помолвка расстроилась». «Хорошо — для кого? — подумала я. — Для нее самой?» Я также выяснила, что примерно в это же время Уистлер завел роман с новой моделью, Мауд Франклин, которая позировала ему, когда миссис Лейлэнд не могла этого делать. Может, он хотел видеть в Мауд любимые черты?