Я почувствовала, как мои щеки краснеют от стыда за мое глупое поведение.
— Я не хочу, чтобы проект потерпел неудачу, Эстер, — продолжал Эйдан, — но я также не собираюсь становиться объектом твоих немотивированных приступов злости.
Меня охватила дрожь.
— Прекрасно, — мой голос звучал бесстрастно несмотря на мои истинные чувства. — Если мне что-нибудь понадобится, я позвоню Кэти в галерею.
— Хорошо, — едва слышно ответил Эйдан.
Что-то внутри меня оборвалось, и стало трудно дышать. Как только мне удалось успокоиться настолько, чтобы говорить, я позвонила Петре и попыталась объяснить, что произошло, но не смогла сдержать слез.
— Проект вызывает такие сложности, потому что первый раз в жизни ты раскрываешься полностью, — убеждала она. — Все, что ты делала до этого, просто забавляло тебя. Этот проект формально является рассказом о семи шедеврах, но на самом деле — это история художницы Эстер Гласс, взрослой женщины. Это работа зрелого человека. Неудивительно, что она порой пугает тебя, а также испытывает ваши с Эйданом отношения на прочность.
— Но я не хотела, чтобы так получилось.
— Ты уверена? — с интересом спросила Петра.
— Мне так кажется, — несмело ответила я.
— Я думаю, ты ищешь себя, — мягко ответила она, — и я понимаю почему. Совмещать работу с личной жизнью очень сложно. Если вы хотите остаться вместе, то решение, которое ты примешь сейчас, имеет очень большое значение. Ты могла бы найти более подходящую тему для проекта, чем обладание. Боже мой, Эстер, неужели это действительно тебя беспокоит?
Мне казалось, Эйдан решил, что раз уж он не смог победить меня, то присоединится к работе и поможет мне. Этот проект касался не только вопросов искусства или денег. Он стал испытанием наших отношений.
27
— Рад тебя видеть.
Глаза Гая сияли от удовольствия. От него приятно пахло югом и терпким лимонным одеколоном. Я знала, что не должна этого делать, но мне требовалась его помощь, и, кроме того, рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. В его обращении было что-то отеческое, и он давал мне то, чего, как я поняла, долгие годы мне не хватало, — тех отношений, которые в юности я пыталась сублимировать, выбирая любовников старше себя, вроде Джеффа Ричардса. Но, стараясь не повторять этой ошибки с Гаем, я сейчас увидела, насколько незаменимым он может оказаться в качестве друга. Гай развеял мое беспокойство по поводу возможного внимания прессы к нам и охотно принял мое приглашение. Может, я просто использую его? Для меня обручальное кольцо на его пальце делало любые отношения, кроме дружеских, невозможными. Мне нравилось общаться с ним, к тому же я ощущала необходимость в дружеской поддержке. Я была удивлена тому, насколько я обрадовалась встрече с ним. Я знала, что единственный способ успешно осуществить проект — это отодвинуть Эйдана и связанные с ним проблемы на задний план. Гай был не только прекрасным спутником, но и помогал мне в моей работе. Когда я увидела, как он непривычно медленно шагает по мосту Ватерлоо, мое настроение сразу поднялось.
Ужин состоялся в ресторане, расположенном на верхнем этаже галереи Тейт Модерн. Были приглашены художники со всего мира, принимавшие участие в общем проекте. Когда наша машина проезжала вдоль неспокойной Темзы, мимо «колеса обозрения», обороты которого были почти незаметны для глаза, Гай спросил, как продвигается работа над проектом.
— Пять серий уже готово, осталось две.
— И кто следующий в списке?
— Изабелла д’Эсте.
— А, первая леди эпохи Возрождения! Ты разделишь ее славу. Потребуется еще одна поездка в Париж?
Я знала, что в Лувре висят два изображения Изабеллы.
— Боюсь, что выбранный мною портрет находится в Вене, — ответила я.
— А, Тициан. Естественно, ведь он довольно лестно изобразил молодую Изабеллу, — сказал Гай. — Но готов поспорить, что картина Леонардо, хоть это и набросок, полнее раскрывает ее образ.
— Тебе не нужно расхваливать картины, чтобы заставить меня снова приехать в Париж, — поддразнила я. — На следующей неделе у нас с Петрой примерка. И я схожу посмотреть на произведение да Винчи. Обещаю.
Гай заговорщицки покачал головой.
— Если ты хочешь увидеть настоящую картину, Эстер, тебе снова понадоблюсь я. Рисунок да Винчи не является частью экспозиции. Ему вреден свет. Я договорюсь о частном показе.