-А вот тебе шесть, шельма ты некрещённый. Не переведёшь!
увидеть, что её лицо было несколько смуглым, а нос прямым и красивым.
-Туз, -прозвучал спокойный и глубокий голос
-Так это тупо бить вот это вот тузом, -ответил ему громкий голос чуть повыше.
Я повернулся к ним, так и не подойдя вплотную к той, что, наблюдая за картёжниками, пила вино.
Огромные жёлтые шторы. Почти на всю стену.
Картёжники сидели за столом. Один из них, без уха и спокойный, одетый в не самую аккуратную бороду, отрощенную, видимо, не для моды, а по каким-то иным причинам; с взятыми в хвост длинными чуть грязными волосами и такими же печальными, но несколько расчётливыми глазами, прикрытыми небольшими очками с тонкими дужками, одна из которых висела в воздухе из-за отсутствия ушной раковины. Такие очки тоже для моды не покупают, в них нужна необходимость. Он сидел на диване, носил футболку, а на плечи было накинуто полотенце.
Его соперник в жёлтой олимпийке, сидящий на табуретке, сделал затяг от уже половинчатой сигареты, передал её обратно бородатому товарищу и кинул на стол какую-то карту. Красную.
На столе, помимо худой колоды, кучи карт отбоя и пепельницы из бокала с немного налитой в него водой стояла коробка с единственным куском пиццы.
-Привет, -повернулась ко мне девушка в полотенце и с женственной изящностью протянула мне руку, -Настя.
-Какой ты настырный пидорас, сука. Соглашайся на ничью.
Я сказал своё имя, протянул ей руку в ответ и легко пожал её.
-Нет, -ответил по-прежнему спокойный и очень уверенный голос. Он, как это называется, загрёб, и теперь его небольшой веер карт будто распушился.
-Эти придурки играют на этот кусок пиццы, -пояснила мне Настя
-Ты проиграешь последние уши, -желтокофтовец принял сигарету от друга и зажал ее в зубах, вдумчиво всматриваясь в карты, взятые из уже полностью исчезнувшей колоды, выстраивая тактику предстоящего эндшпиля.
Я ж забыл описать этого товарища.
Как уже говорилось, он был в жёлтой олимпийке. Молния была расстёгнута до половины, из-за чего можно было увидеть какой-то вытатуированный супрематический пейзаж из прямоугольников, треугольников и какого-то нечитаемого, из-за своей скрытости, лозунга.
Витрувианский человек авангарда
Лицо было красивым, вытянутым и отчасти женственным, а волосы кудрявыми. Правое веко было выкрашено серебряными тенями, но почему-то сходства с Красотой в этом видно не было.
-В "Войне и мире" Ростова, который в карты проебал все финансы семьи, звали Николай? -спросил, кинув черного короля
-Да, -перевёл другим королём с бородой.
-Он офицером был? - отбился козырями парень и выкинул бычок в бокал-пепельницу.
-Да, - взял бородатый козырного туза.
-Ну вот, Николя, - он положил две карты на прикрытые полотенцем плечи,- В завершение образа, две шестерки на погоны. Эполлетов нет, прости.
-Иди смывай позор, - добавила Настя. И Николай встал, пожал товарищу, уже жующему пиццу, руку, слегка кивнул и прошёл мимо меня в прихожую, а от туда ванную. Даже имя не спросил.
Я краем глаза заметил, как Настя ушла в дверь возле комода, видимо, чтобы одеться. Последний человек в комнате, не считая меня, сидел и тасовал карты. Он взглянул мне в глаза и кивком в сторону дивана пригласил на партейку. Я сделал глоток из бокала и уселся на слегка теплое от Николая место. Остаток пиццы лежал на столе.
Оказалось, что помимо нас в комнате был чувак в черной водолазке, он одной рукой опирался на комод, а второй раздвигал оба века правого глаза, усиленно рассматривая что-то в зеркале.
-Вить,- сказал он, не отводя своего впечатанного взгляда.
-А?
-Не провоцируй на грубость, -он был спокоен.
-Ты или говори, или иди нахер, -Второй Виктор, который в жёлтой кофте не смотрел на своего тёзку, вместо этого он раздавал карты по две, пока у каждого не наберётся шесть.
-Я Дэвид Боуи, -сказал с интонацией человека, который долго что-то скрывал; даже лицо обнулило восхищенно-удивлённое выражение, готовясь к новой эмоции, будто к бегу с низкого старта. Так в любви признаются или каминг-ауты совершают.
Пики козырь. Туз колоду не ведёт. Черви козырь.
-Ты долбоёб, а не Боуи.
-Нет, я Боуи
-Нет, ты долбоёб
Я сидел и посмеивался, откинувшись на спинку дивана. Довольно мягкого и чистого, хоть и разящего табаком. Ну хоть чай не говно.
-Да у меня от этого дерьма один глаз сузился, а второй не хочет, -он повертел головой, чтоб точно убедиться, что ему не кажется.
Я заглянул в свои карты и, улыбнувшись, сдержал приступ смеха.
-Сам подойди и убедись. Мне кажется у меня тот, что широкий, ещё и цвет поменял.