-Что на этот раз на кону? -сказал я, поставив бокал на стол.
-Я, - серьезно ответила Настя, не переводя взгляд с карт Николая.
-Ах, если бы, -нарочито театрально кинул даму Виктор.
За моей спиной прошел второй Виктор, державший в руках и водолазку, и джинсы, поэтому остался только в трусах и черных носках, оставляющих мокрые следы на линолеуме.
Передо мной шла довольно скучная игра. Вальты бились, шестерки переводились, короли забирались, у пиковой семёрки уже угол оторвали, она, считай, краплённая. Даже без экспрессии. Взгляд игроков был таким напряжённым и сосредоточенным, что стол мог начать левитировать.
За несколько шагов до двери возле комода, остановился и подошёл к нашему столу. От него пахло влагой. Я не отказал в его просьбе взять мою кофту на поносить, пока сушится водолазка. Настя не отказала ему дать какие-нибудь штаны.
Николай победил, Виктор берёт реванш и снова месит колоду.
Давно они так играют?
-Ну я пришёл вчера вечером и они, по-моему, даже спать не ложились, -сказал пахнущий влагой, пока я шёл вместе с ним и Настей в таинственную дверь возле комода; я заметил у него какой-то странный круглый шрам на щевелящейся от слов щеке.
Свершилось таинство и комната оказалась вполне обычной комнатой с кроватью, шкафом и свободным пространством, будто кровать - это сцена, шкаф - гримерка, а все остальное - зрительный зал, включая даже портер в виде балкона. Надеюсь, Настя тут квартирники даёт, как Летов или Цой в своё время
"Пе-ре-мен"- голосом известного корейца с мощным подбородком и подведенными глазами отозвались мысли.
а не торгует телом на глазах у публики.
-У тебя есть парень? - спросил я, оглядывая комнату с обоями - поездами.
На кровати лежал довольно длинный, но не законченный, белый шарф со спицами.
-У меня? -спросил Витя, стоя рядом с Настей, шарящей в шкафу. У неё на пятке, возле Ахилова сухожилия, полоска шрама сильно белеющая на фоне смугленькой кожи.
-В армии, -ответила та, кому и адресовался вопрос.
Она достала какие-то узкие джинсы и вручила их Вите, а я развязал кофту с пояса и тоже вручил её.
Настя вышла. Я остался, не до конца понимая зачем я в этой комнате и зачем вообще в этой квартире. Из-за Красоты. Определённо из-за неё. Чтоб не смотреть на одевающегося парня, я начал пытаться найти что-то интересное в комнате, но интересного не было. Только кусок девятиэтажной панельки торчал в балконном окне, на который вела белая, с одной маленькой подпалиной, дверь.
-Как тебе?-спросил одевшийся Витя.
-Красота, -почти не взглянув на него, ответил я.
-Знаешь, Се́лин... Как правильно Се́лин или Сели́н?
-Он француз, насколько я помню, так что, скорее всего, Сели́н.
-Я похож на Сели́на. Знаешь почему?
Не знаю, как выглядел Сели́н, но ты на него не похож. На молодого Рэнтона тоже.
-М?
-Я, как Селин, нахожусь всю жизнь на содержании у красоты. Я трахаю ее в задницу, и делаю с ней что хочу…
Он ужасно улыбнулся
Мне стало противно, ведь я представил, как он делает это со стройной и обнаженной Красотой. Он или, как Лимонов в "Дневнике неудачника", брал её силой, до этого сняв свою водолазку, и жестоко драл её в зад резкими и беспощадными рывками, а она, уткнув лицо в постель, рыдала, закусив одеяло; или же она была только рада и своими непошлыми и эстетичными изгибами жадно наскальзывала на член, преумножая стоны.
-Пидор, блять-промолчал я
-А Настя? - зачем-то продолжился диалог.
-К ней я вообще как к мясу отношусь. Она, как стейк, - её жаришь, а она соком истекает.
Он хихикнул и обратно повернулся к шкафу, открывая его дверь, он сказал:
-Это она всех остальных отшивает, потому что Пенелопой себя возомнила, а со мной всё норм.
Дальше он вытащил из какого-то закутка бутылку вина, показал сексуализированно-религиозный жест в виде соединённых указательного и среднего пальца и произнёс:
-И сказал Бог:"Время наебениться"
Эти два пальца я б себе в рот засунул, чтоб проблеваться, очищаясь, от этого диалога.
Он ушёл, зачем-то постучавшись в дверь возле комода.
Время действительно когда-нибудь наебенится.
Я остался, устав от брожений по незнакомой мне квартире. Снова не найдя ничего интересного в комнате, я решил заглянуть на балкон и открыл его белую дверь с одной подпалинкой, видимо от окурка.
На балконе было пусто. Только запыленный ковёр, тоже с подпалиной, да пепельница на этом ковре, сделанная из банки из-под кофе.
Пасмурневший пейзаж не дал понять, где я нахожусь. Издали шли тучи черные настолько, что их lives matter.
"Если начнётся дождь,
Это, наверное, круто"
Угол торчащей панельки превратился в целую панельку как-то по диагонали от этой. И вдали всё такое же, и никаких опознавательных зданий, кроме рядов и рядов, и рядов этих серых панельных жилищ. Внизу тоже ничего особенного: площадка, тополь, магазин, кто-то шумно выбивает ковёр. Я то на высоком балконе, застекленном даже, что удивительно, пластиковыми окнами, не слышу это, но звук достраивается сам собой.