За столом сидели все, кроме Ромы. Полностью расстёгнутый Виктор в желтом раскинулся на диване, Николя на табурете мешал колоду. Второй Виктор держал под мышкой сороку, покачиваясь, забабашенным взглядом наблюдал за тасованием. Настя принесла бутылку вина, и села на диван, но после Красоты, севшей возле Вити.
"Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздий венки свивать.
Хочу упиться роскошным телом"
Хочу тебя раз пять.
Лимоновская тоска.
"Хоть лезь на стены и еби их языком", как говорится.
Витя завороженно полупустым взглядом смотрел за игрой, на моей кофте уже было пятно от вина, её все время кусала сорока, Витя гладил её, она пыталась схватить его за палец, но потом снова кусала кофту.
Я сел на табурет.
Настя лежала на плече у Красоты.
Витя: (кидая карту) Если я когда-нибудь решу самоубиться, я напишу в записке именно "Рот ебал я быть старым"
Николай: Чего же вам сейчас так неймётся если не убить себя, то точно написать какую-нибудь этакую записку? Поубивать себя решили?
Витя:Почему решили? Решил. И то не решил, а так, из интереса про записку думаю.
Николай:Жизнью не брезгай, много ее впереди ещё будет.
Я:Хантер Томпсон примерно точно также в своей записке написал
Настя:Кто?
Витя:Кого впереди ещё будет?
Второй Витя: (гладит сороку) Коль, пиздец ты его вальтами шахидишь
Сорока:(трещит как пулемёт)
Я:Великий наркоман
Настя:И что в нем хорошего?
Второй Витя:Коля, Николай, зачем же так шахидить?
Я:Ну он типо панк
Она (Не Настя, а та самая Она):Ты тоже
Я:Да брось ты, какой я панк. Панк должен выглядеть так, будто он готов слизать кокс с сифозной шлюхи.
Настя:Ну сейчас ты так и выглядишь
Я:Да? Спасибо. (Улыбаюсь) У вас нет тут сифозной шлюхи? Витя?
Второй Витя: А? Не, нету.
Нормальный Витя: Ирвин Уэлш тоже панк, нет?
Я:Ну такой себе. Если совсем читать нечего.
Николай:За неимением горничной ебут и дворника
Ебаный Витя:Но Витя не дворник же, зачем ты его так ебёшь? (Смотрит на карты на столе) Козырными семёрками.
Адекватный Витя:Вить
Настя:Ну и что с того, что он панк?
Надоедливый Витя:Что?
Я:Ну типо в наркотическую Одиссею в Лас-Вегас отправился.
Добрый Витя:Съеби нахуй отсюда
Настя: Лас-Вегас не Эллада
Витя, блять:(Смотрит в карты Коле) Никто не Эллада, кроме Эллады
Она: Ирландия - новая Эллада
Настя:Согласна
Витя, нахуй:(Смотрит в карты Вите) Ооо, Вить, тебе пизда.
Сорока:(тарахтит, как пулемёт, и вырывается из рук Вити. Сметает карты, роняет наполовину опустошенную бутылку вина, садится на комод и снова тарахтит, как пулемет, отражая в черном глазу всех нас)
Выйгрышная для Коли партия:(Накрывается)
Витя:(Встаёт)
Мне:(Весело)
Витя, Виктор, Витюша пытается поднять все карты, пока сорока долбит своим клювом зеркало. Любуется птичка собой.
А Витя выглядит убого, что первый, что второй. Но первый просто заебался и ушел, взяв с собой бутылку вина, а второй, прям как алкаш, который уронил монеты из-за тряски рук. Такой Витя точно не трогал Красоту.
Встаю.
Ребра долбит адреналин.
Витя подбирает карты и тут же кладёт их на стол, а я, как самый грубый моронс.
Я скинул собранные карты пафосным скользящим жестом прямо перед Витей, стоящим на коленях с несколькими смятыми картами в горсти. Стеклянные глаза - молящий непонимающий взгляд, как у невинной девушки из порно.
Тяжёлым стулом бы по роже, а после, наступая на лицо тяжёлым грязным и разгневанным ботинком, возненавидеть этого точка.
Флэшбеки с осени, но позапрошлой
И в зеркале кровавая улыбка, и боль почти в фатальной близости к виску. А после этого почти что черная опухшая на внутреннем краю губы, немного трудно говорить, а он нормально, ведь успел схватить летящий стул в моих руках в его ебальник, и взгляд такой же, как у Витечки сейчас.
Я не быдлан, чтобы без повода с ним драться.
Опять мечты
Я встал и подошёл к Красоте. Она по моей просьбе достала телефон, записала номер, пообещала, что утром завтра позвонит. Я чмокнул и её, и Настю (её щека чуть более упруга) и пошёл на выход. Они тоже встали и ушли из гостиной вслед за мной. Коля, оказывается, незаметно ушёл ещё раньше. В зале остался лишь Витя с мятыми картами, самолюбивой сорокой и сильнейшими отходняками на следующий день.
Ещё чуть-чуть и станет его жалко.
На лестничной площадке пахло алкоголем.
Зелёные стены.
Оперевшись спиной на чью-то исполосованную дверь, сидя в красной луже среди битого стекла, засучив рукав жёлтой кофты, Витя с решительным взглядом занёс один из зелёных, как стены, осколков над предплечьем, на котором уже был порез.