Я чуть не обнял телефон, но тело тут же залила усталость. Всё, Энергия nicht.
Глава 5
Возвращаясь к моей книге:
Красно-коричнево-кирпичный, черный, слишком синий, попытка в пурпурный возле ателье, светло-серый, чуть более белый - когда быстро идёшь, занырнув в свои мысли, всё сливается в пятна. Я снова в теле Другого, лечу от храма. Чину срезали горло среди белого дня - это требует наказания. Черная кровь только у тела, в котором я сейчас безвольно спешу. Чин же булькал красным, вытекающим из лица, разбитого позавчера кабацко-винной толпой, состоящей из пяти пальцев затертого почерневшего и огрубевшего работяги. Плохая неделя. Тогда кулак в щеку воткнули, а сегодня смерть и ножом в кадык со спины. Важный был чин.
Слишком глубоко в мысль погрузился, чуть не зацепился за корягу, скрываемую в иле. Выныриваю и резким вдохом цепляю вкусные, как студёная вода после жара, картины улицы.
Кирпич, тротуары, нежеланные мною дамы, извёстка, пыль. Насытился и снова противно, будто в студёной воде после жара были зелёные мокрые комья. Выплюнул бы, но не контролирую тело. Другой ведь. Проглотил комья, держу их в себе, а ощущение, будто они разбухают, и тошно.
Красная пыль кирпичей. Если дома из этой пыли - угли, то сама пыль - искры, выбиваемые кочергой.
Квартирный дом. Раз два три четыре пять в высоту. Сжался, будто в страхе, и лег ничком, задержал дыхание и не шевелится. Его будто сверху сплющили и вбили в землю, как в распинаемую плоть. Так-то все дома вокруг - гвозди в плоти земли, но этот особенно. А угли тогда - раскалённое клеймо, а красная пыль - ожоги.
Острие гвоздя - подвал, похожий на кукиш всякой человечности и любому эстетизму, но он пока закрыт. Три быстрых удара три долгих. Открыто.
Совершенно уставший, русые очень грязные волосы, грязь на щеке и ссадина, как кирпичная крошка. Сама кирпичная крошка на тонком пальто, заляпанном почерневшей и совсем не заметной кровью. Никакого испуга в глазах, встречающих меня, а точнее Другого. Слегка сутулится и заходит внутрь.
-Меня чуть не догнали, -говорит он безучастно, но устав.
-Зачем среди белого дня?
Эхо, как и свет свечи, лижет стены. Сыро и холодно. Русый обнимает себя за плечи, кутаясь в пальто, направляется к огарку на полу. Странно, что в такой сырости огонь способен гореть.
-Такие важные лица ночью не ходят, -он сел и протянул руки к маленькому пёрышку свечи. Его лицо гладко выбрито в оранжевом свете огарка, оставляющего на стенах огромные тени рук. Лицо того чина под маской смерти выражало страх, а он почти спокоен.
-Зачем убегал?
-Потому что догоняли, - ответил он и передвинулся чуть правее - на другое пальто, расстеленное на полу.
-А он не убегал, получается? - показал Другой на подстреленное под Русым.
Кивок в ответ
Понимаю, что сейчас Другой ещё молод.
-Что в Малом государстве? -голос Другого стал мягче
-Печально
Другой ведь тоже русый и тоже из Малого, а чин ненавидел всех, кто оттуда.
-Встань
И Русый встал
Я приставил к его горлу обоюдоострое лезвие, а второй рукой держал обросший затылок, на котором я почувствовал твердую от засохшей крови прядь. Никакого страха в его глазах, а только светлая усталость и те самые пейзажи Ма́лого.
Я положил Русого возле светила огарка.
Солнце расширялось, словно вдох, а потом сужалось, словно выдох. Пепел океана тошнотворно волновался и закручивался в спирали от ветренных выдохов Солнца. В нем были доски, кирпичи, седая пыль, сверкавшие осколки, целый храм. Мираж. Храм тут же рассыпается и пыль волнуется вместе со всем океаном. Как платье ненавистной невесты, пепел скрывает водные толщи, а Солнце дышит. Оно уже ниже, почти в горизонте. Входит в воду, но продолжает гореть.
Чернеет
"Смертельная доза черного Солнца
-
Четыре таблетки"
Я их жру и запиваю солёной пыльной, с пеплом и золой. Съем двадцать, чтоб врачи охуели от того, что я выжил. Ёбанный Оззи Осборн.
Провалился лицом вперёд в серое. Нос выжгли солёной водой. Выжгли и горло, спёрли дыхание. Иду ко дну, а голова начинает болеть от толстого слоя волн надо мной. Давит.
Истошный вооооооооооооой из темной глубины.
Скоро конец.
Кутаюсь в пальто возле огарка.
Глава 6
Глава 6
И так, добро пожаловать в гнездо моего уюта.
Чёрное зеркало внутренней стороны век - настолько тёмная мебель, что можно увидеть чёрное Солнце зрачков. Незримый крот Вселенной спит. Слепой он с теплой черной шерстью пледа укутывал меня в лежачем положении. Шевелит лапами в безвечной пустоте, прорывает её, но остаётся на месте, и создаёт. Создаёт впечатление. Потихоньку отделяет твердь пола от тверди потолка, сдавливающими меня в своём успокоении. А кровать с пледом шерсти между ними. Создаёт солнце сквозь приоткрытые шторы и чёрное зеркало превращается в красное. Красный огонь трещит в белой печке. Черный же плед, как рогатое небо с морозными гвоздями звёзд