-40 (Не выходи из комнаты)
Возле звёзд чуть теплее
Крот говорит:"Вот есть ты, а есть твоя книга. Захуярю обоих". И дальше идёт по пустоте, которая в каждом предмете, шерудя лапками, и идя на ощупь, как каждый из нас шерудит руками в ослепшей жизни. Всё пустота. Ничего нет.
"Есть лишь любовь и есть смерть"
А ещё страдания.
Судя по шуму, мама шерудит горящие поленья кочергой.
Чужие кроты вечной весны, которая цветет в мозгу каждого, несмотря на всеобжигающий мороз, тоже существуют. Это была метафора на чужие сознания, если что, а дом, как космический корабль бороздит холодные просторы воздушных масс. Если выйдешь без скафандра - пизда. Земля тоже, как космический корабль бороздила холод. Если выйдешь - пизда. И мама была космическим кораблем для меня. Выйдешь - пизда. Тепло, вода и странное ощущение, как от выпитого теплого молока, потом обрывки воспоминаний от третьего лица, несколько лет, и вот мы здесь, где почти восемнадцать. Если из-под пледа выйдешь - тоже пизда
Я забыл написать во вчерашней главе, когда главный герой отходил от циклопа-интеллигента до сирен, поющих Лукича, про подземное царство Аида, где торгаш, метафорируя на Сизифа, пытался толкнуть кому-то дешёвый камень, но сделка всегда срывалась, как только приближалась к концу. Ну и хуй с ним
От холода даже телефон задрожал, разтрещая своим брррр.
Три брр-звонка, и я открыл сонный занавес век, впуская себя в комнату и комнату в себя.
Двустволка восьмерки и ещё какие-то цифры на чёрном зеркале телефона - незнакомый номер. Идёт нахер, а то начнётся "Я ебливый банк, залезь в долги".
Снова звонит
Взял трубку - гудки. Какая-то нота, зацикленная и печальная, а потом её ухо у динамика, тринадцать фонариков снова в волосах, а сама говорит:"Алло". Вместе со звуками не прикасающихся друг к другу губ динамик доставляет запах её мокрых волос, убранных за ухо.
"Хотя это просто шампунь, другие женщины моются тоже"
Лёгкий парфюм мокрых досок на лавочке липного парка. У неё на руке, держущей телефон, старый шрам. Возле запястий. Там, куда отец прыскал одеколон с запахом почему-то звёзд.
-Алло, -небольшое театральное представление сонного голоса, чтоб Красота поняла, что я только проснулся.
-Не разбудила?
Красива даже через динамик
-Да нет
-Как ты там?
Пока что черная и не выцветшая до коричневого кошка сидела на нижнем углу кровати, умывая себя.
-Хорошо
На потолке снежинки на нитках с нового года.
-Лежу, отдыхаю пока что. А у тебя как дела?
Срач на компьютерном столе. На шкафу фотография меня и Лизы.
-Витя умер
-Всмысле?
На компьютерном стуле тоже срач.
-С балкона вчера прыгнул, почти сразу как ты ушел.
Сердце не в ребра, а вниз, упав в диафрагму, как в гамак.
Ещё не просто тело в жёлтой кофте перелезает через окно балкона, где я целовался, и летит. Кровь и влага дождя смеются в вальсе, наступая друг другу на ноги, а я в это время слушаю песню Лукича в исполнении двух девушек на улице.
"Я навею грусть, чтоб навек уйти потом"
Бледная кожа саваном окутала тело в татуировках. Лицо подмигнуло серебряным веком. Волосы
-Он, - тяжело говорит, - записку оставил, что хочет повторить самый счастливый момент своей жизни.
Скоро заплачет, у самого глаза напряглись.
-Это как?
-Ну вечное возвращение, жизнь после смерти заново пошла у него.
И так он быстрее повторит тот момент счастья, ради которого я вчера сказал ему жить. Логично, но жопа. Не думал, что это можно так истолковать.
Я вдруг икнул и сердце вернулось на место.
В конце концов, зачем грустить по нему, ведь у него сейчас всё хорошо - он только недавно вырвался из лап небытия, оставившего на нём шрам пупа́ и занесшего ему в мозг тоску о бессобытийной тьме, в которую он будет стремиться вернуться. Он ещё "розовый прозрачный, даже без зубов" и слепой, как первосозданный и единственносоздающий крот. Перед его глазами мутная папиросная бумага, на которой скоро выкалькируются очертания предметов и людей, а потом произойдет и идеальная калька всей его жизни. Когда придёт время прыгать, он сделает из этой изрисованной бумаги самокрутку и сделает последний затяг воспоминаний в окно балкона.