Взял и разблокировал телефон, вставив единственное работающее правое ухо (Почему-то всегда ломается именно левое)
В сети очередной пёстрый пост про постмодернизм типо от него никого не спасти, хотя никто, вроде, от него и не пострадал.
Посторонние люди срутся, оскалив пасти
В ухе:"Пост-бард, пост-рэп, пост-жизнь, пост-смерть"
Начинаю потеть, поэтому поставил телефон обратно на постель и ушёл к чертям собачьим от чёрного, как из Космической Одиссеи, монолита с мемами на экране. Последний элемент скафандра - зелёный, как танк, и тяжёлый, как танк, пуховик. Хотя напиздел, ещё шапка с помпоном, тонкие, но почему-то теплые перчатки и большие галоши.
"Поехали"
С шумом открывая главный шлюз, астронавт Рассказчик сделал маленький шаг для самого себя и абсолютно ничтожный шаг для всего человечества, потому что он благополучно забыл вёдра, а нахуй они нужны, правильно. Зашёл обратно, к чертям сбил старую кофту, постеленную у порога, чтоб тепло не уходило, взял синие и красное со стиральной машинки в прихожей (она здесь, чтоб в бак было легко наливать воду, а не нести её через всю хату, разбрызгивая, и выслушивая замечания мамы. Да и дом не настолько большой, чтоб куда-то ещё её запихнуть. Да даже не дом, а квартира для геологов, одним из которых был мой дед. Даже улица называется Геологов, это вам не нихуя себе, на минуточку)
Снова на просторы космического пространства выходит наш главный герой, выдыхающий клубы пара, уже вспотевший и заебавшийся, а мороз плотно закручивает свои тиски. На выходе с веранды посмотрел на градусник
-45
Условия не совместимые с жизнью (если ты не наш пёс - ему на всё похуй) Разгерметизация скафандра может привести к летальному исходу, но храбрец идёт, скрипя небольшим слоем притоптанного на тротуаре снега. Справа баня, но он проходит мимо, открывает калитку и выходит в абсолютно открытый космос. Но перемещаться он может только по вычищенным тропинкам вдоль торца дома. Огромная шишка кедра из соседского полисадника высокомерно смотрит на маленькую ёлочку в пуховике цвета танка; улица тянется вдаль - в лес, который не видно из-за тумана. Помните, как в мультике "Ёжик в тумане" ёжик говорил "псих" про выскочившую на него сову? Вот я точно так же назову любого, кто сейчас выйдет на улицу. Поворот за угол дома и герой скрипит галошами мимо своего полисадника, мимо грозной серой черёмухи, цветение которой я так люблю, но которое ещё совсем не близко.
И, наконец, пройдя калитку соседей, - колодец. Одинокий треугольник с наледенением возле его, так сказать, входа. Удивляюсь, как я за шесть лет жизни в селе ещё не подскользнулся и щучкой не занырнул в ледяные грунтовые воды. Вращение барабана должна сопровождать мелодия Ханса Циммера из фильма "Интерстеллар"
Характерный шумный бульк о том, что ведро зачерпнуло. А теперь работать, напрягаясь от того, что
двумя руками слишком легко, а одной слишком тяжело, но тем не менее, вода наверху. Осторожно, чтоб не упасть, хватаю его, чуть раскручиваю барабан и наливаю в одно из вёдер. Часть попала на галошу и почти тут же замёрзла. Попало б в нее саму - был бы пиздец, но я снова иду к ручке барабана, соблюдая аккуратность.
От того, что на перчатки тоже попало и тоже замёрзло, железо ручки неудобно скользит, но нормально, сойдёт. Пальцы на ногах и руках пронизывает мороз. Не насквозь пока что, слава богу.
Характерный бульк
Хуярим
Вытянул ведро
Налил в свое
То вернул обратно
Закрыл колодец
Взял вёдра и почапал домой.
И так каждый божий, сука, день...
Трубы соседей да и моя труба психоделичными столбами, устремлёнными вверх.
Кедр - зелёная застывшая психоделичность
Туман чихнул
"Будь здоров, туман"
А хули он чихнул?
Пальцы постепенно опускаются в кипяток мороза, но под свитером, не пропускающим запах пота от подмышек, жарковато. На штанах хрупкая прозрачная пленка случайно попавшей и тут же застывшей воды. Такая же плёнка на галошах, отчаянно пытающихся спасти пальцы на ногах.
И вот, чуть хлопнув калиткой, мимо бани и засыпанной клумбы, мимо грустного куста смородины и заспанной качели, "мира и горя мимо/ Мимо Мекки и Рима" я вышел на финишную прямую. Стараясь не залить всё водой, вечно живущей в судороге холода, я занес вёдра и с шумом вылил всё в почти пустую флягу.
"Вода должна течь"
Вслед за мной зашла мама с охапкой дров.
Плёнка расстаяла на снятых галошах
Языкастый, обзубоскаленный, почти маяковский огонь сквозь калитку печки. У неё "на лице опожаренном из трещины губ обугленный поцелуишко броситься вырос". Мама подцепила красный уголь кочергой и закинула обратно, мол "сама себя целуй, белая галоша".